Жизнь в средневековом замке

Когда собаки находили оленьи следы, егерь прикидывал размер и возраст животного, измеряя его следы пальцами, изучая царапины от рогов на кустах, высоту отметин от бархата рогов, оставленных на деревьях, а также «дымы» (испражнения), часть которых он собирал в свой охотничий рог, чтобы показать хозяину. Тот решал, стоит ли охотиться на этого зверя. Иногда егерь бесшумно забирался на дерево, чтобы разглядеть оленя.

Собак вели окольным путем, чтобы они отрезали оленю пути отхода. Обычно с собой брали собак трех пород: ищеек, которых держали на поводке и выпускали, чтобы догнать оленя; браше, ищеек поменьше; наконец, борзых или гончих, более крупных, чем современные собаки этих пород, такие псы были способны убить оленя самостоятельно.

Егерь двигался пешком с парой ищеек, чтобы пригнать оленя к охотникам. Тем временем сеньор поднимал свой олифант, рог из слоновой кости, и издавал несколько однотонных звуков – сигнал для борзых. Погоня продолжалась до тех пор, пока собаки не настигали оленя, после чего одному из охотников давали право убить его ударом копья. Иногда в ход шли луки и стрелы. Затем оленя свежевали и делили тушу (не забывая гончих), куски мяса выкладывались на шкуру.

Самец оленя мог представлять опасность для человека, но куда более грозным выглядел дикий кабан, на которого обычно охотились зимой. Этот коварный враг выходил из укрытия, лишь как следует осмотревшись, прислушавшись и принюхавшись, и если бы он что-нибудь заподозрил, никакие крики и звуки рога не выманили бы его из тесного логова. Для охоты на кабана брали аланов – крупных собак, напоминавших выведенную позднее немецкую овчарку. Даже если собакам и охотникам удавалось окружить кабана на открытом месте, следовало помнить о его страшном оружии – огромных клыках. «Я видел, как они убивают добрых рыцарей, оруженосцев и слуг», – писал Гастон де ла Фуа в своей «Книге об охоте» (XIV век). Эдуард, герцог Йоркский, в трактате «Хозяин дичи» указывал: «Кабан приканчивает человека одним ударом, как бы действуя ножом. Некоторые видели, как он одним движением вспарывает человека от коленей до груди, и тот падает замертво». Старый кабан обычно стоял на месте и отчаянно бился, но молодые нередко делали стремительные броски, перед тем как нанести смертельный удар.

Псовому охотнику, как правило, хорошо платили. В большом замке им мог быть рыцарь. У Генриха I было не менее четырех псовых охотников, получавших по восемь пенсов в день; каждый возглавлял команду, в которую входили четыре рожечника, двадцать загонщиков, помощники псового охотника и псари, группа конных охотников на волков, несколько лучников, один из которых нес собственный лук короля. Королевский выезд на охоту напоминал небольшую военную экспедицию.

Но больше всего в средневековой Европе увлекались соколиной охотой. Только с помощью сокола можно было настичь птиц, недосягаемых для стрел. Соколы были у каждого короля, аристократа, барона и владельца имения. Любимая птица жила в спальне хозяина и ежедневно сопровождала его везде, сидя на запястье. Это гордая, надменная, темпераментная птица, с которой связаны легенды и особая мифология. Из многочисленных трактатов и руководств по соколиной охоте самым известным был исчерпывающий труд «De Arte Venandi cum Avibus» («Искусство охоты с птицами») императора-эрудита Фридриха II (из которого взята большая часть приведенных ниже сведений).

Птицы, использовавшиеся в средневековой соколиной охоте, делились на две основные группы. В первую входили настоящие, или длиннокрылые, соколы: кречет, сапсан, балобан и ланнер, которых выпускали против водоплавающих, а также дербник – для охоты на более мелких птиц. Вторую группу составляли короткокрылые ястребы: тетеревятник и перепелятник, пригодные для лесистой местности, где длиннокрылые соколы оказывались в невыгодном положении. Слово falcon (сокол) означало самку, более крупную и агрессивную, чем самец, которого называли tierce

, – порой самцов брали на охоту, но считали их неполноценными птицами.

Одним из главных сооружений во дворе замка был птичник, где ястребы гнездились и укрывались в период линьки. Он был достаточно просторным, чтобы птицы могли летать, имел по крайней мере одно окно и дверь, достаточно большую, чтобы сокольничий мог пройти через нее с птицей на запястье. Пол посыпали гравием или крупным песком, регулярно меняя их.

Внутри птичника царил полумрак. Имелись насесты нескольких размеров для разных видов птиц: одни устанавливались высоко, подальше от стены, другие – на таком расстоянии от пола, чтобы птицы не касались его хвостом. Снаружи стояли низкие колоды, деревянные или каменные, обычно имевшие форму конуса и втыкавшиеся в землю острым железным острием. На них соколы «обветривались», то есть привыкали к миру за пределами птичника.