Жизнь в средневековом замке

Теперь можно было учить ее охоте. Обучение кречетов, выпускавшихся против журавлей, часто начинали с зайцев – характер полета был одинаковым в обоих случаях, и, кроме того, заяц вряд ли мог отвлечь сокола во время охоты на журавлей: зайцев из их укрытий могли выгнать только собаки. Иногда перед соколом тащили чучело – кроличью шкурку, набитую мясом, – а сокольничий скакал по полям вслед за приманкой, выпуская сокола непосредственно перед атакой, чтобы научить его внезапно взмывать и снижаться. Затем сокольничий выводил собак, которые загоняли живых кроликов для сокола.

После этого сокола натаскивали на бекасов и куропаток. Научившись иметь дело с ними, он был готов к настоящей охоте, но и здесь все происходило постепенно. Сначала на лугу привязывали к колу живого журавля, выкалывали ему глаза, обрезали когти и завязывали клюв, чтобы он не мог поранить птицу. К спине журавля прикрепляли мясо. С сокола снимали клобучок и показывали ему журавля. Когда хищник приканчивал свою жертву, сокольничий вынимал ее сердце и скармливал его соколу. Процесс повторяли, увеличивая расстояние между сокольничим и журавлем, пока расстояние полета сокола не достигало дистанции выстрела из лука (300–400 метров). В то же время сокольничий обучал сокола распознавать журавлиный крик, разрезая гортань журавля и дуя в нее.

При обучении охоте на более крупных птиц использовали собак, обычно борзых. В этом случае как им, так и соколу требовалась особая подготовка, чтобы собака не отвлеклась от цели, погнавшись за кроликом. Собаку и сокола кормили вместе, чтобы укрепить их товарищество; собаку учили бежать вслед за соколом и помогать ему хватать добычу.

Еще один метод применялся в случае «прибрежного полета», когда охотились на уток с берега. Сокола учили кружить над головой сокольничего и «ждать», пока собаки не выгонят уток. Затем сокол набрасывался на них в воздухе.

Согласно Фридриху II, державшему в своих апулийских замках более полусотни мастеров соколиной охоты, хороший сокольничий должен быть среднего роста – ловким и одновременно сильным. Главным его достоинством считалось терпение, но следовало также обладать хорошим слухом, острым зрением, смелостью и даже ровным характером. Еще одним необходимым качеством был чуткий сон, чтобы услышать звон бубенчиков сокола в ночи. Разумеется, сокольничий должен был разбираться в кормлении и лечении птиц – знать лекарства от головной боли и простуды, уметь готовить мази от ран (смеси специй, уксуса, змеиного мяса, хряща и лекарств) и снадобья, почти такие же неприятные, как и те, что прописывали людям.

Охота была не только забавой, а лес – не только местом для физических упражнений. Олени и другая дичь составляли немалую часть мяса, оказывавшегося на столе обитателей замка; дополнением к этому служили орехи, ягоды, грибы и другие дикоросы. Дерево было основным строительным материалом и топливом для представителей всех сословий. В 1228 году Генрих III подарил десять дубов из леса Дин Уильяму Маршалу II для перестройки и укреплении Большой башни Фиц-Осберна, а позднее, уже Гилберту Маршалу, – новую партию дубов для завершения работ. Покрытая лесом земля была ценнейшим природным ресурсом, ее страстно желали заполучить и защищали, за нее бились. Вильгельм Завоеватель, любивший поохотиться, ввел в Англии французский «лесной закон», чтобы сохранить для себя местные леса. Вырубки лесов и выпас овец в Средние века оказали колоссальное воздействие на экологическую обстановку в Европе – примерно такое же, как сельскохозяйственное освоение территорий на Северную Америку в XIX веке. Ни Вильгельм, ни прочие европейские монархи, принимавшие законы об охране лесов, не заботились об экологии, тем не менее их действия помогли снизить темпы обезлесения.

Против браконьерства принимались суровые меры. Вот что говорится в «Англосаксонской хронике»:

Вильгельм завел огромный олений заповедник и издал касавшиеся его законы, так что всякого, кто убивал оленя или зайца, следовало ослепить. Он запретил убивать кабанов, равно как и оленей, ибо любил высоких оленей так, словно был их отцом… Богатые жаловались, бедные сетовали, но он был непреклонен и не беспокоился о том, что все могут его возненавидеть.