Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Крестьянство выступило в тот момент против, как ему казалось, насильственного «обмирщения» своего традиционного уклада жизни, против ломки «незыблемых», в том числе и в силу «освящения» их православными канонами, устоев жизни «по вере» в российской деревне. Подтверждение тому можно найти и в переписке партийных лидеров. К примеру, Емельян Ярославский в письме В.И. Ленину отмечал:

Проведение декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви встретило особенно упорное сопротивление в деревне. Целый ряд иногда кровавых столкновений происходит на почве того, что население противится выносу икон и предметов культа из школ. Местные Советы совершенно не считаются с волей подавляющего большинства, а иногда и единодушной волей единоверческого православного населения. Во всех почти рабочих и крестьянских собраниях в провинции подают ораторам записки об этом. На этой почве ведется агитация против Советской власти вообще и падает на восприимчивую почву. На женском съезде в Москве[240] мне было подано 16 записок почти однородного характера: зачем насильно выносят иконы. Были записки и заявления: мы во всем согласны с большевиками, а этот вопрос нас отталкивает от них [241].

* * *

Обратим внимание на тот факт, что, ожидая «безболезненного» введения в жизнь декрета об отделении церкви от государства, большевики даже не планировали в составе правительственных органов создание каких-либо структур, отвечающих за реализацию их программных установок в области отделения церкви от государства и школы от церкви. Соответственно, и на местах таковых структур не было, как не было и подготовленных кадров советских работников, да им просто неоткуда было взяться! Привлекаемые же к работе «по церкви и религии» местные чиновники действовали зачастую в силу своего разумения, а то и под нажимом различных социальных групп, не дожидаясь указаний из центра, а подчас и вопреки им. Такой подход к деликатной сфере личных убеждений граждан и общественных настроений порождал многочисленные конфликтные ситуации между властями и верующими, выливался в различные формы политического протеста, а то и вооруженного противостояния, сопровождался потоком обращений в центральные инстанции.

Эмоционально и откровенно писал об этом М.В. Галкин в адрес В.Д. Бонч-Бруевича. В одном из его писем (апрель 1918) можно прочитать: