Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

…Одновременно с бедами общецерковными патриарх переживал и личные беды. 12 июля 1919 г. на него было совершено покушение. Святейший в сослужении сонма духовенства и при обычном, многотысячном, стечении молящихся, совершал торжественную литургию в храме Христа Спасителя по случаю Петрова дня. По окончании ее и благословив молящихся, патриарх, в сопровождении своего многочисленного окружения и клириков храма Христа, вышел из кафедрального собора и направился к своей пролетке, стоявшей, по обыкновению, внизу широкой каменной лестницы. В этот момент из толпы к нему подбежала вооруженная ножом женщина и, воспользовавшись всеобщим мгновенным замешательством, нанесла патриарху удар в правый бок. Пострадавшему немедленно была оказана медицинская помощь; к счастью, нож застрял в одежде и ранение было легким.

Задержанная была доставлена в милицию, где при установлении ее личности назвалась Пелагеей Кузминичной Гусевой. В октябре 1919 г. особая сессия Московского совнарсуда при участии представителя Наркомюста П.А. Красикова рассматривала дело о покушении на патриарха Тихона. Гусева, согласно представленным медицинским документам, была признана психически ненормальной, действовавшей в день покушения в невменяемом состоянии. Суд вынес решение «от судебного преследования освободить и дело прекратить» и направить Гусеву на лечение в психиатрическую лечебницу[269].

В октябре 1919 г. патриарх решил собрать заседание Синода и Высшего церковного совета по вопросу вскрытия мощей. Членам Синода, а также иерархам ближайших российских епархий или проживавшим в Москве, было направлено приглашение.

Среди тех, кто получил приглашение патриарха, был митрополит Владимирский Сергий (Страгородский). Хотя Владимир и расположен относительно недалеко от Москвы, но добираться до нее было непросто. Железные дороги были на военном положении, и получить пропуск для проезда в Москву любому гражданскому лицу можно было только у властей. В условиях Гражданской войны власти весьма неохотно выдавали их иерархам церкви, считая их поездки по стране нежелательными, тем более что для властей церковь стала силой, выступающей на стороне белых или им сочувствующей. Например, в 1919 г. в одном из донесений Владимирской губчека сообщалось следующее: «Отношение духовенства к власти враждебное, открыто выступать не решается, но частенько в религиозных беседах критикуя советскую власть, ударяет по натянутым струнам населения – о продовольственном и других вопросах хлебной монополии, свободной торговле»[270].

Но, как бы то ни было, в самом начале октября 1919 г. Сергию после долгих мытарств, мучительных и утомительных хлопот удалось получить разрешение на поездку в Москву сроком на три дня.

Ранним утром поезд медленно шел через московские пригороды. Пассажиры, истомленные дорогой, столпились у окон, наблюдая проплывающие мимо здания, мосты, церкви, дороги, изредка встречающиеся группы людей. Вот и перрон Курского вокзала. – Гра-жда-не, – зычно и нараспев крикнул проводник, – Мос-кв-а-а, столица! – И, чуть помедлив, добавил: – Па-пра-шу выходить и вещички не забывать!

Вместе с толпой, в которой преобладали серые шинели военных, Сергий вышел на привокзальную площадь. Быстро найдя свободного извозчика, удобно усевшись и устроив рядом багаж, бросил: «К Брестскому вокзалу!»

Утренний холодок освежил, прогнал дорожную усталость. Разом отодвинулись волнения и трудности, пережитые в поездке, которая из-за бесконечных остановок и проверок растянулась на 12 часов. «Наконец-то я у цели, – думал митрополит. – Теперь осталось добраться до Подворья, и можно считать дело исполненным». В кармане у Сергия лежал синий бланк телеграммы от патриарха – его пропуск и объяснение на все непредвиденные обстоятельства. В тексте значилось, что заседание Синода назначено на 16 часов 8 октября.

– Постой, – обратился Сергий к извозчику. Ему подумалось, что времени в запасе еще много, да и не стоит так рано тревожить патриарха. – Давай-ка сначала к Кремлю, давненько там не бывал.

Показались башни и стены Кремля, Пашков дом… Пролетка спустилась с Большого Каменного моста. Остановились у Манежа. Отпустив извозчика и предварительно сговорившись о встрече в Охотном ряду, оставшись один, Сергий неспешно шел по Александровскому саду. Он узнавал и не узнавал его: сквозь серые осенние облака вдруг проглянуло солнце, и стало видно, что могучие стволы вековых лип выкрашены в лиловый, фиолетовый, малиновый и желтый цвета. На фоне кирпично-красной стены они выглядели каким-то фантасмагорическим наваждением. Сидевший на скамейке обыватель, увидев, как Сергий изумленно озирается вокруг, любезно пояснил: «То художники-авангардисты с разрешения властей таким образом украшают город к двухлетию Октябрьского переворота».