Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

– Ваше Святейшество, ваши Преосвященства и досточтимые отцы, – начал свое выступление митрополит Сергий. – Мне представляется, что с повторным обращением о святых мощах надо повременить. Во-первых, еще не везде успели исполнить распоряжение об устранении во всех храмах и монастырях всякого повода к глумлению и соблазну в отношении святых мощей. А во-вторых, желательно сейчас неотложно снабдить пастырей Церкви соответствующими материалами богословского осмысления существа понимания слова «мощи». Надо убеждать, что Церковь никогда не связывала поклонение чудодейственным мощам с обязательным наличием «целых» тел угодников Божиих. Для Церкви святы любые дошедшие из глубины истории останки христианских святых. Об этом надо говорить и в проповедях, и в печати, и при встречах с верующими. И еще… – Сергий замолчал, как бы раздумывая, следует ли произносить следующую фразу, и все же сказал. – Надо ли идти на новое обострение отношений с властью? Очевидно же, что сила на ее стороне, да и многие верующие с ней. Не используют ли власти это обращение, чтобы вновь обвинить нас, по их терминологии, в контрреволюционности? Может, пора с учетом обстановки продемонстрировать некоторую нейтральность к политической жизни, политике и политикам? Сделать какой-то примирительный шаг?

С краткими заявлениями выступили многие из присутствовавших. Разговор шел в основном в поддержку прозвучавших предложений митрополита Сергия: и обследование мощей завершить, и с властями как-то поладить…

– Итак, все выступили, – подвел итог патриарх. – Касательно письма в Совнарком… – Тихон помедлил, будто подбирая слова. – Давайте так поступим: не будем пока ничего и никому из властей посылать. Через пару-тройку недель еще раз встретимся и обговорим этот вопрос… Думаю, что вы, – повернулся он к Сергию, – во многом правы. А теперь объявляю заседание закрытым.

На следующий день в дом на 2-й Тверской-Ямской пришел посланник из Троицкого подворья. Митрополита срочно просили прибыть в патриарший покои. Менее чем через час Сергий Страгородский входил в Троицкое подворье.

Пригласив посетителя расположиться рядом на диване, патриарх начал беседу: «Простите, владыка, за срочный вызов, но, думаю, вы меня поймете. Ваши слова на вчерашнем заседании о “контрреволюционности” и “нейтральности” взволновали меня и прямо-таки совпали с моими размышлениями последних месяцев».