Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Начало марта показало, что «церковный народ» постепенно раскалывается на противостоящие группы: одни отрицательно относятся к изъятию ценностей из церквей и особенно освященных предметов и святынь; другие – сразу же поддержали решение власти, указывая, что находящиеся в храмах предметы юридически являются собственностью государства, и оно вправе распоряжаться ею по собственному разумению; что не следует чинить изъятию препоны и что следует отдать все и вся, не ставя вопроса о каком-либо «контроле» церкви над процессом

изъятия ценностей и последующей их реализацией на нужды голодающих[327].

Обе группы свои взгляды стремились донести до верующих, которые в большей части оставались пока инертными в отношении решений и действий правительства по изъятию церковных ценностей.

К середине марта все более очевидными становились трудности, с которыми столкнулись власти при выполнении Постановления ВЦИК. По существу, изъятие и не начиналось. На местах шли затяжные и трудные переговоры между верующими и властями. Последние на первых порах не торопились с применением принудительных мер и ограничивались тем, что люди отдавали добровольно.

Информация органов ГПУ о ситуации вокруг православных церквей и ходе изъятия церковных ценностей. 4–6 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 48. Л. 40, 42, 46]

Протокол № 113 заседания Политбюро ЦК РКП(б) об изъятии ценностей из церквей. 16 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 48. Л. 15]

По мере проведения учета ценностей в храмах становилось ясным, что предположения об их количестве явно завышены. Во-первых, в годы Первой мировой и Гражданской войн многое из хранившегося в культовых зданиях оказалось утраченным, в том числе и вывезенным за рубеж бежавшими белыми или интервенционистскими частями. Во-вторых, набирал ускорение стихийный процесс сокрытия верующими наиболее ценной церковной утвари. В-третьих, верующие отвергали принудительное изъятие, и было ясно, что в наиболее богатых церквах полное изъятие могло быть проведено только насильственным путем.

Возникал вопрос: как быть? Отступить, довольствуясь добровольными пожертвованиями? Искать компромисс с религиозными центрами? Или… пойти на крайние меры, не останавливаясь и перед военно-административным насилием? Колебались все: и «наверху» – члены Политбюро и Президиума ВЦИК, Совнаркома и ЦК Помгола, и «внизу» – партсовработники и актив в губерниях, городах и районах. Обстоятельства неопределенности и растерянности заставили Политбюро, в очередной раз рассмотрев 16 марта вопрос об изъятии, принять решение приостановить активные действия и записать в протоколе: «Опросив товарищей, имевших отношение к делу изъятия ценностей из церквей, Политбюро пришло к заключению, что дело организации изъятия церковных ценностей еще не подготовлено и требует отсрочки, по крайней мере, в некоторых местах»[328]. Одновременно решено было «пойти на совет» с партийными массами – вынести вопрос на назначенный на конец марта 1922 г. XI партсъезд.

Л.Д. Троцкий, член Политбюро ЦК РКП(б), председатель «Комиссии по драгоценностям». 1920-е [РГАСПИ]

Но имелась и иная точка зрения, ее представители затруднения с изъятием склонны были видеть в противодействии руководителей религиозных организаций, преследующих, как они считали, некие групповые и корыстные цели. К тому же, уверяли они, повсеместно хромает организация работы по изъятию ценностей, распространены недопустимые либеральничанье и неоправданные уступки религиозным обществам.

Наиболее яркий представитель этой группы Лев Троцкий, появившись в Москве в начале марта после месячного отсутствия, сразу же выступил против замедления темпов изъятия. Он буквально атакует членов Политбюро предложениями по активизации изъятия ценностей, попутно обвиняя при этом всех и вся в медлительности, излишней уступчивости «церковникам». Он выражает недовольство действиями Президиума ВЦИК и ЦК Помгол, которые, по его мнению, «запутали» дело изъятия, взяв на себя слишком много полномочий, мешая деятельности «комиссии по драгоценностям». И сам декрет об изъятии, который и принят-то был под его нажимом, вдруг называет актом неподготовленным, непродуманным, «холостым выстрелом, предупредившим попов о необходимости серьезной подготовки к отпору».

Письмо Л.Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП (б) «К вопросу об изъятии ценностей». 17 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 48. Л. 16–17]