Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Шифротелеграмма секретаря Иваново-Вознесенского губкома РКП(б) Короткова В.И. Ленину о сопротивлении верующих изъятию церковных ценностей в г. Шуя. 18 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 48. Л. 25]

Письмо В.И. Ленина в Политбюро ЦК РКП (б) об изъятии церковных ценностей. 19 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1.Д. 22947. Л. 1–4]

По некоторым отрывочным и косвенным данным, сохранившимся в бывшем Партийном архиве (ныне РГАСПИ), можно утверждать, что в эти же мартовские дни предсовнаркома неоднократно получал письма и информацию о ходе изъятия и о событиях в Шуе непосредственно от Льва Троцкого. С уверенностью можно утверждать, что были и встречи Ленина и Троцкого, посвященные проблемам изъятия церковных ценностей. Совокупность имеющейся в нашем распоряжении информации позволяет делать вывод о том, что глава советского правительства по существу глазами Троцкого «видел» всю ситуацию в стране по изъятию и всецело доверял ему.

По состоянию здоровья Ленин не мог приехать в Москву на заседание Политбюро, поэтому свое мнение по повестке дня он продиктовал 19 марта стенографистке. Ленин не добавил ничего нового к предложениям Троцкого, полностью поддержав их.

Жесткость позиции, риторика насилия и кровавой мести письма не были чем-то особенным для этого времени. Это язык ожесточенной эпохи, в которую вместились Первая мировая война, Февральская и Октябрьская революции, Гражданская война и военная иностранная интервенция, голод и лишения, страдания и гибель миллионов людей. На этом языке «говорили» противостоявшие друг другу и взаимно озлобленные и ожесточенные классы, социальные группы, сторонники различных политических партий, лидеры всех политических движений… и Ленин тут не исключение.

В отношении патриарха Тихона в ленинском письме намечена была следующая политика: «Самого патриарха, я думаю, целесообразно нам не трогать, хотя он, несомненно, стоит во главе всего этого мятежа рабовладельцев. Относительно него надо дать секретную директиву Госполитупру, чтобы все связи этого деятеля были, как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы именно в данный момент. Обязать Дзержинского и Уншлихта лично делать об этом доклад в Политбюро еженедельно».

Ленин в письме указал и на внешнеполитический аспект изъятия церковных ценностей. Делегация Советской России готовилась к международной встрече по экономическим и финансовым вопросам, которая должна была состояться в Генуе (Италия) с 10 апреля по 20 мая 1922 г. Не имевшая на тот момент международного признания, РСФСР надеялась прорвать дипломатическую блокаду. Предполагалось, что основным требованием к России со стороны стран-участниц будет признание долгов царских и других «белых правительств» и форма их компенсации. Россия готова была обсуждать этот вопрос при условии признания Советов де-юре и предоставления ей кредитов[332]. Одновременно советская делегация намеревалась внести предложение о всеобщем разоружении.

В связи с этим в своем письме Ленин ставил задачу: «провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом», чтобы «обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы».

День 20 марта был наполнен событиями чрезвычайной важности для развертывания плана Троцкого по изъятию церковных ценностей.

Состоялось заседание Политбюро, в котором, кроме Троцкого, участвовали Каменев, Сталин, Молотов, Цюрупа и Рыков. Каждый из них изложил свое мнение и о плане Троцкого, и о событиях в Шуе. Зачитано было и письмо Ленина, которое отдельно не обсуждалось, а было учтено как мнение отсутствовавшего члена Политбюро. Без каких-либо серьезных замечаний и добавлений план Троцкого был принят.

Записка заместителя председателя ГПУ И.С. Уншлихта в Политбюро ЦК РКП (б) «О деятельности духовенства в связи с изъятием ценностей из церквей». 20 марта 1922

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 48. Л. 36–36 об.]

Прошедшее заседание было для Троцкого очень важным, ибо все могли убедиться, что он имеет поддержку вождя, а утверждение его плана членами Политбюро означало, что за Троцким признается отныне официально право общего руководства кампанией по изъятию ценностей из действующих культовых зданий.