Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Троцкий считал необходимым поставить деятельность ВЦИК по изъятию церковных ценностей в зависимость от решений его комиссии. Одновременно он предлагал создать в Москве под руководством члена Президиума ВЦИК Т.В. Сапронова секретную комиссию, которая должна была взять на себя «политическую, организационную и техническую стороны дела»[329].

Уступая натиску Троцкого, Политбюро поручило Сапронову связаться с ним и запросить конкретные предложения по проведению всей кампании. В «совершенно секретном» письме членам Политбюро от 17 марта Троцкий формулирует свои 17 тезисов плана проведения кампании по изъятию ценностей. В них предусматривались: бурные агитация и манифестация на местах за изъятие; внесение раскола в православное духовенство и поддержка той его части, что выступала за безусловное выполнение постановления ВЦИК; постоянное наблюдение, контроль и арест лиц, противящихся изъятию; применение военной силы и полное изъятие в кратчайшие сроки, не останавливаясь ни перед чем.

В письме не упоминается имя патриарха Тихона, но общие «установки» относительно православного духовенства – вести слежку, предупреждать об ответственности и временно «не трогать», обличать «бесчеловечность» и жадность «князей церкви» – касались и патриарха.

Кроме того, план Троцкого предусматривал наряду с секретными комиссиями и организацию официальных комитетов помощи голодающим, которые могли бы вести переговоры с верующими, принимать передаваемые ценности, разрешать возникающие спорные вопросы, привлекать в качестве экспертов представителей духовенства и т. п.

В качестве первоочередных «жертв» изъятия рассматривались наиболее богатые городские храмы, прежде всего те из них, где служили «лояльные попы». Предварительным условием выдвигались такие меры, как активная пропаганда и агитация среди населения с подключением к ним представителей голодающих губерний, сосредоточение вокруг храмов частей особого назначения (ЧОН), коммунистов и сочувствующих. Всю кампанию намечалось начать не позже 31 марта; и рекомендовалось провести ее в кратчайший срок.

Записка Л.Д. Троцкого в Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу изъятия церковных ценностей. 12 марта 1923

[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 48. Л. 10]

Жесткость позиции Троцкого объяснялась, с одной стороны, его представлениями о необходимости твердой политики при проведении изъятия ценностей, а с другой – тем, что он увязывал эту кампанию с активизацией борьбы с православной («тихоновской») церковью и поддержкой нарождающегося в ее недрах обновленческого движения. Для Троцкого последнее постепенно выдвигалось на первостепенное место. Именно об этом он писал в письме членам Политбюро еще 12 марта.

Обладая реальной политической властью, Троцкий методично и настойчиво проводил в жизнь избранный им план. События в г. Шуе Иваново-Вознесенской области, где 15 марта имели место стихийные волнения при изъятии ценностей из церквей, подавались им в письмах к членам Политбюро, и в первую очередь к Ленину как пример, подтверждающий «контрреволюционность» церкви, и как основание в пользу наступательности и решительности при проведении кампании по всей стране.

Официальное рассмотрение предложений Троцкого по проведению кампании по изъятию церковных ценностей предполагалось вынести на заседание Политбюро 20 марта. Там же предполагалось рассмотреть и события в г. Шуе, официальная информация о которых в Москву поступила 17 марта. А до этого с тезисами Троцкого знакомились не только члены Политбюро, но и ряд партийно-советских работников, непосредственно занятых в кампании по борьбе с голодом. Заметим, Троцкий единственный из членов Политбюро знал действительные обстоятельства инцидента в Шуе. Как куратор ВЧК – ГПУ и руководитель Красной Армии он обладал информацией о том, что в значительной мере столкновение вызвано было бездействием и преступной халатностью местных властей в период подготовки к изъятию, отсутствием информации у населения для каких целей и каким образом оно будет производиться, что это был стихийный протест верующих, да и не только их, против силового решения вопроса; что ни о каких организациях, будь то «церковные» или «эсеровские», противившиеся декрету, говорить не было оснований[330].

Готовился к заседанию Политбюро, определял свою позицию и В.И. Ленин, находившийся на кратковременном отдыхе на одной из подмосковных дач. 17 марта он получил телеграмму Иваново-Вознесенского губкома, который информировал председателя Совнаркома о том, что в Шуе, «под влиянием попов, монархистов и социалистов-революционеров возбужденной толпой было произведено нападение на милицию и взвод красноармейцев. Часть красноармейцев была разоружена демонстрацией. Из пулеметов и винтовок частями ЧОН и красноармейцами 146-го полка толпа была разогнана, в результате 5 убитых и 15 раненых зарегистрировано больницей»[331].