Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Прощание с архиепископом Варнавой было намечено провести в Покровском храме в Филях. Хотя и путь в Фили на пролетке по тем временам был неблизким, и по отношению к личности усопшего в церковном обществе продолжало существовать разномыслие, и уже в советское время его контакты с ВЧК и откровенная поддержка советской власти воспринимались неоднозначно, патриарх все же отправился в Фили. Здесь в храме собралось множество духовенства и молящихся, пришедших проститься с Варнавой. Патриарх Тихон возглавил чин отпевания. Тело архиепископа погребли внутри ограды храма[359].

26 апреля в Москве, в Политехническом музее, начался судебный процесс над московским духовенством и церковными активистами, обвиненными в противодействии изъятию ценностей. К судебной ответственности было привлечено 54 человека – священники и миряне. Однако их судьба решалась не в аудитории Музея, где шли заседания Трибунала, а в зале, где заседало Политбюро.

Покровский храм в Филях, где отпевали архиепископа Варнаву (Накропина)

Открытка. [Из открытых источников]

В повестку дня его заседания 4 мая был включен вопрос «О Московском процессе в связи с изъятием ценностей». Докладывали Троцкий, Каменев и председатель Московского Ревтрибунала Бек. К сожалению, до нас не дошли протокольные записи этого заседания (да и не известно, велись ли они вообще), и мы не можем знать, о чем говорили в тот день собравшиеся члены и кандидаты в члены Политбюро: Ленин, Сталин, Зиновьев, Рыков, Молотов, Калинин и приглашенный член ЦК РКП(б) М.В. Фрунзе. Но в протоколе заседания было записано следующее решение по обсуждавшемуся вопросу:

«а) Дать директиву Московскому трибуналу:

1) немедленно привлечь Тихона к суду;

2) применить к попам высшую меру наказания;

б) Ввиду недостаточного освещения в печати Московского процесса, поручить т. Троцкому от имени Политбюро сегодня же инструктировать редакторов всех московских газет о необходимости уделять несравненно больше внимания этому процессу и, в особенности, выяснить роль верхов церковной иерархии»[360].

И уже в этот же день, в полдевятого вечера, Тихон предстал перед Московским Трибуналом, пока еще в качестве свидетеля по делу московского духовенства.

– Следующего свидетеля, – роняет распоряжение председатель Трибунала Бек.

В дверях слева, откуда красноармейцы пропускали свидетелей, появляется плотная фигура, ничем не отличающаяся от прочих батюшек, фигурирующих на суде. Вместо наперсного креста у него на груди панагия. Окладистая, но довольно редкая борода, седой волос на голове. Лицо розовато-благодушное. Поступь мягкая и сутулые полные плечи. В общем, впечатление солидного столичного протоиерея. Но это был патриарх Тихон. Сначала он делает легкий поклон в сторону публики и благословляет ее по-архиерейски, сложенными пальцами обеих рук. Три четверти публики безмолвно поднимается с мест.

Председатель: Ваша фамилия?

Патриарх: Беллавин.

Председатель: Имя, отчество?

Патриарх: Василий Иванович, в монашестве патриарх Тихон.

Председатель: Вы вызваны в Трибунал в качестве свидетеля по делу о привлечении разных лиц за сопротивление изъятию церковных ценностей в пользу голодающих. За ложные показания Вы отвечаете. Расскажите историю происхождения вашего послания – того воззвания, в котором Вы высказались против выдачи церковных ценностей, сосудов и т. д. Вы лично его написали?

Патриарх: Лично.

Председатель: Собственной рукой?

Патриарх: Да.