Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Пользуясь оказией, Тихон передал на имя Калинина письменную просьбу о помиловании осужденных на московском процессе, поскольку, как он писал, «инкриминируемого послания они не составляли, сопротивления при изъятии не проявляли и, вообще, контрреволюцией не занимались»[364]. Но это обращение осталось без внимания: власть «поставила крест» на патриархе, полностью ориентируясь на «прогрессивное» духовенство, т. е. на ту его часть, которая поддержала и призвала к выполнению декрета ВЦИК об изъятии церковных ценностей и осудила позицию патриарха, призывая к его смещению. Идя навстречу обращениям обновленцев о помиловании всех осужденных лиц в Московском процессе, ВЦИК помиловал… но только шестерых[365].

Обновленческий бунт

Изоляция патриарха Тихона от церковной жизни порождала множество проблем во внутрицерковной жизни епархий и приходов, во взаимоотношении высшей церковной власти с епископатом и духовенством. Российская православная церковь фактически была дезорганизована, и этим моментом решило воспользоваться нарождающееся обновленческое духовенство.

…В среду, 10 мая 1922 г., в одиннадцать дня, автомобиль подкатил к Гребневской церкви, что на Лубянке. Из него вышли трое – Александр Введенский, Владимир Красницкий и Евгений Белков. Встреченные настоятелем храма Сергием Калиновским, они направились в причтовый дом, где все уже было готово к приему петроградских гостей. Хозяин пропустил приезжих в дом и плотно прикрыл двери. Потом, подумав, достал с притолоки ключи и запер замок.

Александр Введенский, протоиерей одной из петроградских церквей, слывший красноречивым проповедником, кумиром молодежи и страстным поборником церковных реформ, приступил сейчас же к делу:

– Друзья, время не терпит. Недовольство и брожение среди духовенства и верующих достигло апогея. Церковь раскалывается. Сторонники изменений чувствуют потребность в создании какой-то организации, которая смогла бы убрать с дороги все то, что отжило и как гниющий труп смердит и отравляет окружающую жизнь. Если мы не выступим первыми, то выступят другие. Надо действовать. Предлагаю высказаться и обговорить наши шаги. И уж как договоримся, так и примемся за дело. Повторяю, время не терпит!

– В Москве ощущаются настроения растерянности, подавленности и уныния, – вступил в разговор Калиновский. – Авторитет патриарха и его окружения значительно подорван, верующие открыто выражают свое недовольство «святейшей контрреволюцией», требуют от нас, священников, публично отмежеваться от нее… Нам нужен лидер, без него никак нельзя. Следует идти к белому духовенству, искать там поддержки. Как я вам ранее писал, этому может помочь журнал «Живая церковь». Его первый номер днями выходит из печати. Без духовенства и рядовых верующих у нас ничего не получится.

Следующим взял слово протоиерей Красницкий, известный тем, что еще в 1918 г. публично заявил о своем сочувственном отношении к целям революции и отправился на фронт, в одну из частей Красной Армии:

– Считаю, надо идти к патриарху и раскрыть ему глаза на сложившуюся обстановку вокруг него лично и в Церкви. Каждый день, не приносящий изменений, дискредитирует православие. И еще… надо списаться с провинцией, с теми, кто выступает против политиканства и контрреволюционности Тихона. Можно даже вызвать их сюда.

Он было уже сел, но вспомнив что-то, вновь приподнялся и, обратившись к Калиновскому, произнес: «Отец Сергий, сдается мне, что у вашего журнала очень удачное название. Так дадим его и нашему движению? От мертвечины тихоновской к живой церкви!»