Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Патриарх: Это толкование.

Председатель: Но это вытекает из Ваших показаний… Если Вам канон предписывает церковным имуществом управлять, а декрет говорит, что имущество принадлежит народу, и им может распоряжаться только советская власть, Вы считаете в данном случае необходимым подчиниться канонам и незаконно управлять церковным имуществом или соответствующему законодательству, на этот предмет существующему в государстве?

Патриарх: Управлять церковным имуществом я не могу по той причине, что оно от меня отнято. Как Вы изволите знать, Папа считал себя государем без государства, когда итальянское правительство отняло у него имущество.

Председатель: Вы считаете, что и Вы – государь, от которого отнято церковное имущество?

Патриарх: Конечно.

Председатель: Это формально, а по существу дела Вы считаете, что церковное имущество принадлежит духовенству?

Патриарх: Нет – Богу, а по канону – Церкви.

…После многочасового допроса Ревтрибунал признал патриарха Тихона и допрашиваемого вслед за ним архиепископа Крутицкого Никандра (Феноменова) главными организаторами противодействия исполнению декрета ВЦИК и вынес постановление о привлечении их к судебной ответственности. Следствие было поручено вести секретному отделу ГПУ.

В час ночи, теперь уже 5 мая, патриарх покинул Политехнический. Но его злоключения на этом не заканчивались: вместо Подворья его привезли на Лубянку. Допрашивали сотрудники ГПУ – В.Р. Менжинский, Т.П. Самсонов, Е.А. Тучков и заведующий «ликвидационным отделом» Наркомюста П.А. Красиков. Разговор шел вокруг судьбы заграничного ВЦУ и проведения церковного суда над заграничными иерархами. Вернувшись в Подворье, патриарх днем собрал наличных членов Синода и Высшего церковного совета. Монархические определения Карловацкого собора были признаны актами, «не выражающими официального голоса Русской православной церкви». В силу этого Высшее церковное управление за границей было упразднено. Одновременно Синоду предлагалось вынести суждение о «церковной ответственности некоторых духовных лиц за границей за их политические от имени церкви выступления»[361].

К семи часам вечера того же дня патриарх вновь, по повестке, явился в ГПУ. Отвечая на вопросы относительно судьбы заграничного ВЦУ и иерархов, он сообщил о принятых решениях. Информация была принята к сведению, но одновременно теперь выдвигалось и другое требование: о передаче движимого и недвижимого имущества православных заграничных церквей в руки советских представителей в странах их нахождения. Патриарх обусловил рассмотрение этого вопроса возможностью собрать заседание Высшего церковного совета, в ведение которого находились имущественные вопросы.

Пока патриарх находился в ГПУ, в Подворье проходили обыски, аресты сотрудников, опечатывания помещений, а потом внутри и снаружи поставлена стража. И все же, богослужения в домовой церкви Подворья не запрещались. Служил и сам патриарх, и духовенство, а в храм приходили жители окрестных домов.

6 мая – патриарх безвыездно находился в Подворье.

7 мая – выехал на богослужение в подмосковное с. Богородское.

8 мая – опечатаны все помещения Подворья, кроме личной комнаты патриарха. В газетах был опубликован приговор в отношении обвиняемых московских священников и мирян: одиннадцать смертных приговоров.

9 мая – в десять часов вечера патриарх вновь доставлен в ГПУ. Допрос касался «контрреволюционной деятельности» заграничных иерархов и необходимости ее осуждения со стороны главы церкви. Патриарх просил предоставить конкретные документы и факты, без чего ему невозможно признать поступки митрополита Антония (Храповицкого) и других иерархов враждебными «трудящимся России»[362]. Патриарху еще раз объявили, под расписку, о привлечении его к судебной ответственности и отобрали написанную патриархом подписку о невыезде из Москвы без разрешения ГПУ[363].