Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

«Мы знаем, что св. патриарх своим архипастырским посланием[403], т. е. самым торжественным и самым для Церкви официальным образом, уже сделал заявление об отречении своем от всякой контрреволюционной политики церкви и о лояльности по отношению к советской власти. Это заявление имеет огромное значение для церковных кругов и нравственно обязательную силу для всех архиереев и вообще церковных деятелей»[404].

Из записки митрополита Сергия Страгородского «Православная Русская церковь и Советская власть» (к созыву Поместного собора Православной Российской церкви) от 20 декабря 1924 г.

Вечером 1 июля Тихон собрал в своем новом кабинете приблизительно до двадцати женщин самого различного положения и возраста, заботившихся о нем в период нахождения его под стражей и делавших для него все, что могли, чтобы удовлетворить по возможности его бытовые нужды. Патриарх усадил всех за стол и сказал им: «Сидите и не вставайте! Вы мне много послужили за последнее время, когда все покинули меня; вы ни на один день не оставили своих забот обо мне – всеми забытом и оставленном. А теперь я сам хочу послужить вам в малости, чтобы хоть немного отблагодарить вас за все. Он сложил руки на груди и, поклоняясь своим гостям, произнес: “Спаси вас Господи!.. Спаси вас Господи!..” и, оборачиваясь в стороны, делал поясные поклоны, приговаривая: «я не забуду до конца своей жизни вашей доброты».

Все были взволнованы, сидели и чуть ли ни плакали. Чаепитие продолжалось два часа, в течение которых Святейший без устали угощал своих дорогих гостей: сам наливал из самовара и разносил каждому чашки с чаем, потчевал вареньем и пирогами с рисом, с яблоками и пр. Среди хозяйственных забот он успевал со всеми поговорить, каждому сказать ласковое или шутливое слово и ко всем вообще проявить свое теплое внимание и хозяйское радушие. Не только для Тихона, но и для всех присутствовавших женщин и девушек вечер был незабываемым, о нем они хранили память всю жизнь.

В первую неделю после освобождения Тихон собрал совещание оставшихся ему верными епископов, проживавших в Москве. Решено было образовать Временное высшее церковное управление. Известно, что в него вошли епископы Иларион (Троицкий) и Гурий (Степанов). Вполне возможно, что были и другие, чьи имена пока остаются неизвестными.

Среди посетителей Донского были и весьма неожиданные персоны. Так, приходил бывший обер-прокурор Святейшего синода А.Д. Самарин. Его интересовал лишь один вопрос: подлинность заявления патриарха в Верховный суд. Когда патриарх подтвердил этот факт, Самарин откланялся со словами: «Тогда этот визит наш – последний, и, простите, мы больше не будем впредь тревожить Ваше Святейшество». Тихон ничего не произнес в ответ, лишь слегка пожал плечами, разведя руки: «вам, мол, виднее!» Как потом не раз говорил Тихон: «А.Д. Самарин состоит обер-прокурором при Даниловском монастыре», имея в виду группу архиереев, объединившихся вокруг епископа Феодора (Поздеевского) – настоятеля Даниловского монастыря и не принявших новую позицию патриарха.

Утвердившись в поддержке достаточного числа православных архиереев, Тихон последовательно наступает на позиции обновленцев. В послании к пастве от 15 июля он охарактеризовал действия А.И. Введенского и других как самовольный «захват» церковной власти и все их распоряжения объявил «недействительными и ничтожными»[405].

Июль – август 1923 г. – время наивысшего взлета популярности патриарха Тихона. Как мрачно признавался А.И. Введенский: «его теперь в Москве на каждом углу засыпают цветами, никогда до ареста он не пользовался такой популярностью». Действительно, тысячи людей собирались в храмы, где служил патриарх, осаждали Донской монастырь, где он продолжал жить, чтобы увидеть, услышать и, если повезет, поговорить с патриархом.