Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Получив такой своеобразный инструктаж, Сергий вошел в дом и поднялся в патриаршую келью. Тихон, обложенный подушками, полулежал на диване, прикрыв глаза. На придвинутом вплотную столике – пузырьки, графин с водой, какие-то медицинские приборы, фотокарточка отца – Иоанна Беллавина, протоиерея собора в Торопце. Сейчас, после более чем годовой разлуки, патриарх казался сильно постаревшим, изнемогшим. Митрополит кашлянул, желая привлечь внимание. Тихон открыл глаза и, подавшись вперед, негромко произнес:

– Рад, рад вас видеть, владыка. Хорошо… хорошо, что вы пришли.

– Ваше Святейшество… – Сергий приблизился к дивану и неожиданно для себя самого опустился на одно колено. – Ваше Святейшество… – От нахлынувших чувств он не мог более произнести ни слова.

– Ну что вы, что вы… Присаживайтесь поближе, – произнес несколько смутившийся патриарх, указывая на стоящий рядом стул.

– Справившись с волнением, Сергий произнес: «Ваше Святейшество, благоволите служить с вами… завтра, в день вашего небесного покровителя Тихона Задонского?»

– Да как же, как же так сразу «служить»? Вы ведь согрешили перед Церковью… в обновленчество ушли. Нет, нет, так запросто… принять обратно, нет… не могу.

– Так оно и не так. Нет греха на мне. Не совершал я против Церкви предательства. Лишь формально был с ними, да и то лишь чтобы спасти и сохранить распадающуюся Церковь… И был ли путь-то иной?

– Иной путь… – повторил вслед за Сергием патриарх и после некоторого молчания заключил: был, и многие вступили на него, хотя и сопряжен он с трудностями и мучениями. Не отказались они ни от меня, как главы Церкви, ни от святого православия, завещанного нам предками, берегли и берегут его. До сего времени терпят лишения ради нас, на свободе пребывающих. А вы, владыка, в слабости своей забыли о них, и обо мне, и о Церкви. Послужили вы к тому же большим соблазном многим нестойким и слабым духом. Скольких совратили ваши поступки в пропасть обновленчества?!

– Простите, – выдохнул Сергий.

Патриарх приподнялся, сел. Из-под одной из подушек достал какой-то смятый листок. Положил на колени, разгладил. «Вот, – обратился он к митрополиту, – извольте, привет от страждущих. Прочтите!»

То было письмо от узников Соловецкого лагеря, ставшего местом заключения для ссыльного духовенства. «Нас, ссыльных, – начал про себя читать митрополит, – здесь становится все больше и больше. Прибывают с каждым пароходом миряне, иереи, иерархи. Живем в гостинице монастыря, исполняем посильные для нас работы. В пять утра ежедневная литургия – пока дозволяют. Пару раз разрешали служить в храме. Живем на казенном пайке. Спасибо не забывшим нас: кто продукты присылает, кто вещи. Махорку, приходящую с воли, отдаем “шпане – уголовникам, здесь же сидящим, которые за это делают за нас отдельные непосильные и не соответствующие сану работы. Слава Богу, еще здоровы и живы, бодры духом. Говорят у нас, что ссыльные в Киргизских степях устроены гораздо хуже нашего. Как бы им помочь…»

Сергий оторвался от чтения письма: «Ваше Святейшество, не отвергайте меня. Примите в свое стадо, пусть малое, но верное. Поверьте раскаянию моему, оно искренне. Разве можно мне быть вне Церкви?!»

– Что ж, владыка, Церковь знала и любила вас. Помним и мы вас. Приходите завтра к службе… А теперь идите.

26 августа, в воскресенье, Тихон отмечал день ангела. В 10 часов утра он совершал литургию в сослужении восьми епископов в Большом соборе Донского монастыря.