Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Стремление и первые шаги патриарха к легализации совпали с реорганизацией органов, ранее осуществлявших государственную церковную политику. Летом 1924 г. был упразднен «ликвидационный» отдел в Наркомате юстиции. Определенно можно говорить, что сделано это было в угоду ОГПУ, который не безосновательно воспринимал отдел в качестве «строптивого соперника», ибо нередко его позиция в религиозном вопросе шла вразрез с позицией спецорганов. Теперь обязанность разработки и проведения «религиозной политики» государства возложена была на Секретариат по делам культов при председателе ВЦИК [427]. Этот орган не имел достаточных властных полномочий, но его деятельность, поддерживаемая А.И. Рыковым, М.И. Калининым, П.Г. Смидовичем и П.А. Красиковым, вселяла некоторые надежды, что можно противостоять административному натиску на религию.

Однако, вопреки внешним переменам, практическая церковная политика государства по-прежнему целиком и полностью определялась в кабинетах Лубянки. А там «по старинке» плели хитроумные комбинации и в отношении патриарха, и в отношении его ближайших помощников, которых регулярно, с мрачной периодичностью, отправляли в ссылки, тюрьмы, административные высылки, оставляя порой между отсидками на свободе несколько дней. Патриарх прекрасно был осведомлен о всесильности этого ведомства в церковных вопросах. Примеров тому было множество, но один был особенно показателен. Уже на следующий день после встречи Тихона с Рыковым сопровождавшие патриарха митрополиты Петр (Полянский) и Серафим (Александров) были подвергнуты административной высылке из Москвы. Патриарх вступился за них, обращался к Рыкову[428]. Но даже тому с трудом и далеко не сразу удалось отменить несправедливые решения.

В 1924–1925 гг. патриарх Тихон ведет интенсивную переписку по вопросам бытия Православной церкви с такими силовыми ведомствами, как НКВД, ОГПУ и Наркомюст [429]. К слову, в противовес встречаемому в церковно-исторической литературе утверждению о якобы не признаваемой Тихоном de jure советской власти, зададимся вопросом: как можно обращаться в государственные ведомства (в том числе и лично встречаясь с руководителями государства) для разрешения правовых и организационных вопросов, которые только и может разрешить государство, не признавая его de jure? Безусловно, все это никак не отвечает истинной позиции патриарха и не может всерьез восприниматься. Патриарх давным-давно признавал советскую власть и de fakto, и de jure.

Патриарх в известных нам обращениях касался двух ключевых проблем:

• освобождение арестованных и сосланных епископов;

• организация и деятельность Высшего церковного управления и епархиальных управлений на местах.

При этом патриарх убеждал власти, что епископы «будут работать в контакте с государственной властью и в согласии с действующими законами СССР», что по регистрации Священного синода «будет издана декларация[430] об отношении Церкви и ее служителей к Советской власти, которая станет своеобразной «инструкцией» для епископов на местах[431].

В середине марта 1924 г. от Тучкова поступило предложение включить в состав формируемого патриаршего управления лиц, которым «советская власть полностью доверяет». По его словам, это обеспечит возможность легализации и Синода, и Высшего церковного совета. Понятно, что это не его личная инициатива. В течение февраля – марта 1924 г. этот план выдвигает и осуществляет АРК, считая его политически выгодным. Более того, комиссия давала карт-бланш Тучкову на использование против патриарха и «несловесных воздействий»[432]

.

Хотя Тучкову полностью доверять было нельзя, но и отказываться от попытки добиться легализации тоже было непростительно. На вопрос, кто же это лицо, пользующееся полным доверием власти, не обновленец ли какой? Он ответил: «Да, обновленец, но он… готов покаяться». И совершенно неожиданно назвал имя – протоиерей Владимир Красницкий.

Этот протоиерей, один из трех главных вождей обновленчества, в то время разошелся с руководителями иных обновленческих групп – Введенским, епископом Антонином (Грановским) и митрополитом Евдокимом (Мещерским). Как только Красницкий получил сведения о согласии патриарха рассмотреть его обращение, в конце апреля он объявился в Донском монастыре, все такой же бесцеремонный, нахрапистый, самоуверенный.

Утром следующего дня, 23 апреля, Красницкий очутился лицом к лицу с патриархом Тихоном. За последние полтора года это была их третья встреча. Первая – ночью, в Троицком подворье, вторая – в этой же комнате, когда патриарху вручали решения обновленческого собора о его низложении…Что чувствовали эти два человека в тот момент? Ответа нет… Красницкий, как ни в чем не бывало, подошел к патриарху под благословение. Тот молча его благословил. Уселись. Митрополит Серафим (Александров) прервал неловкое молчание словами: «Отец Владимир прибыл вчера из Петрограда и желает изложить Вашему Святейшеству свой план искоренения раскола».