Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

После заседания ни у кого в патриаршем окружении не осталось ни малейшего сомнения, что Красницкий ни о каком «покаянии» и не думает, а плетет какую-то интригу против Патриаршей церкви при попустительстве Тучкова. Решено было переговоры прекратить. 28 июня патриарх в письме Тучкову сообщил: «почитаю благовременным прекратить всякие переговоры о примирении с о. Красницким и подписи на журнале от 21 мая 1924 г. об организации при мне Высшего церковного управления считаю недействительными – аннулированными»[436].

В конце ноября 1924 г. Тучков через митрополита Петра (Полянского) предложил вернуться к вопросу об Архиерейском совещании со следующей повесткой: об организации церковного управления, о порядке архиерейской службы в Москве, имея в виду, что скопившиеся в Москве архиереи не могут выехать на место служения, о Путяте. По предварительной договоренности с Тучковым в Синод должны были войти митрополиты Сергий (Страгородский), Петр (Полянский), Тихон (Оболенский), Серафим (Александров); архиепископ Борис (Рукин), епископ Прокопий (Титов). В состав ВЦС должны были войти клирики Москвы. По мнению Тучкова, Совещание должно было рассмотреть и другие вопросы: декларация о лояльности; переход на новый стиль; декларация о соборе, т. е. программа будущего Поместного собора; суд над заграничными иерархами; формула поминовения патриарха за богослужениями. Патриарх выразил согласие, но с одним непременным условием: участвовать должны все наличные архиереи, проживающие в Москве и Московской губернии; по подсчету патриарха – около 40 человек. К началу декабря стало ясно, что желания сторон не совпадают, и Совещание не состоялось.

Активное стремление патриарха, поддерживаемое и епископами, нормализовать отношения с государством и тем обеспечить благоприятные условия деятельности церкви, наталкивались на определенные препятствия. К ним можно, прежде всего, отнести сохранявшееся и во властных структурах, и в правоохранительных органах предубеждение относительно «тихоновщины». В ней все еще виделась «контрреволюция» и «антисоветская деятельность», потому наиболее действенным способом воздействия на нее продолжали считать административное давление и репрессии.

Да и обновленцы продолжали свою линию натравливания власти на тихоновцев. Они стремились отстоять за собой право быть единственной признанной Православной церковью в СССР.

В одном из писем обновленческого Синода от октября 1924 г. в адрес М.И. Калинина констатировалось, что «с политической пропагандой тихоновцев нам бороться трудно, ибо наши религиозные мотивы для контрреволюционеров ничего не стоят. Здесь одна лишь государственная власть может с корнем вырвать политическую заразу. Мы уверены, что при ликвидации тихоновской головки постепенно места успокоятся. И легче Синоду будет выровнять работу во всероссийском масштабе. При существовании же тихоновского центра работа Синода не может быть так плодотворна, как это ему бы хотелось во имя церковных и чисто государственных интересов».

Обновленцы продолжали настаивать на том, что Тихон не патриарх, а «лишенный священства и монашества мирянин Василий Беллавин», которого необходимо сослать в один из отдаленных монастырей. «С точки зрения церковной, он является тяжким преступником, нарушающим мир церковный, но, – указывали они, – и с точки зрения государственной Тихон является специально-вредным, ибо тихоновщина есть зло церковное, поскольку она несет разделение церкви, она и зло государственное, т. к. около Тихона объединяются все контрреволюционные силы страны от монархистов до меньшевиков»[437]

.

Обновленцы рассчитывали найти себе поддержку и за пределами СССР. Укрепить свое положение в православном мире они надеялись посредством направления в Иерусалим обновленческой делегации для участия во Вселенском соборе, намечавшемся на 1925 г. [438] Готовясь нему, в июне 1924 г. обновленцы собрали в Москве «великое предсоборное совещание». Здесь они вырабатывали позиции и по отношению к Патриаршей церкви, и непосредственно к патриарху Тихону. В резолюциях подчеркивалась обоснованность отстранения Тихона от власти и в связи с возникшими после революции «церковными настроениями», и в связи с его нелояльной, «контрреволюционной» позицией в отношении властей.