Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

20 марта 1906 г. С.Ю. Витте представил проект Основных законов императору. Председатель Совета министров при этом предложил основную статью о религиозной свободе в следующей редакции: «Российские подданные пользуются свободою вероисповедания по велениям своей совести. Условия перехода из одного вероисповедания и вероучения в другое определяются законом». 23 апреля, буквально за четыре дня до открытия заседаний Думы, проект был утвержден императором и опубликован. Согласно новой редакции Основных государственных законов император сохранял всю полноту власти по управлению страной через ответственные только перед ним министерства, руководство внешней политикой, управление армией и флотом; он мог издавать в перерыве между сессиями Государственной думы законы, которые затем лишь формально утверждались ею (ст. 87 Основных законов). Без изменений, лишь с незначительными редакционными поправками, осталась глава «О вере», определявшая взаимоотношения государства и Православной церкви и обеспечившая ее особое положение и привилегии. В главе же «О правах и обязанностях российских подданных» сохранилась лишь одна статья (81), касавшаяся вопросов веры, гласившая: «Российские подданные пользуются свободою веры. Условия пользования этою свободою определяются законом»[63]. Однако статья эта без четко и конкретно разработанного законодательства обречена была оставаться всего-навсего декларацией, отнюдь не гарантирующей прав подданных в выборе религии. Разработка законопроектов по конкретным направлениям религиозного законодательства была возложена на министерство внутренних дел.

Как видим, государство и в условиях революции продолжало ориентироваться на сохранение особых отношений с Российской православной церковью, и стремилось опереться на нее в период политической нестабильности. Не предполагалось вводить какие-либо принципиальные конструктивные изменения ни в целом в вероисповедную политику, ни в положение всех других религиозных объединений.

Вместе с тем, российское общество, можно сказать, впервые получившее возможность публичного обсуждения вероисповедных проблем, было предрасположено к более радикальным шагам. Периодические партийные, общественные и частные издания были переполнены статьями на эти темы. В них возможность проведения вероисповедных реформ жестко увязывалась с политическими преобразованиями в стране. Под особенным огнем критики оказался исторический девиз последних столетий российской власти: «Православие. Самодержавие. Народность», который, по мнению оппозиционных партий, представлял «символ политического строя, бесповоротно отошедшего в вечность».

Политические партии, бурно нарождавшиеся в России в 1905–1906 гг., число которых достигало, по некоторым оценкам, около 40, в своих программных документах и на страницах партийной прессы фиксировали неразрешенность «религиозного вопроса», наличие «стеснений» и «несвободы» в вопросах веры, предлагали свое видение разрешения этого вопроса.

Документальные материалы партий, союзов и движений, собранные В. Ивановичем[64], представлены в таблице:

Программные положения российских партий и союзов[65] [66]

Сравнительный анализ показывает, что большинство партий выступало за равенство граждан вне зависимости от их религиозной принадлежности (16 из 22), за свободу совести и вероисповеданий (по 12 из 22). Достаточно распространенным было и требование конфискации (или выкупа) монастырских и церковных земель (5 из 22), что отражало господствующее среди крестьянства настроение. Даже кадеты в своей аграрной программе указывали на необходимость создания «государственного запаса» земли, включая туда и церковно-монастырские земли, который должен был в дальнейшем распределяться (или продаваться) среди крестьян.

Программные положения партий в вопросах свободы совести в основе своей ориентировались на изменение церковной политики государства: отказ от традиционного союза с Православной церковью, уравнение в правах всех вероисповеданий и равные их отношения с государством. В целом они укладывались в буржуазную модель вероисповедной государственной политики, соответствовавшей светскому типу государства в его внеконфессиональной форме, когда все религиозные организации находятся в «равноудаленном» положении от государства и имеют равные права для организации своей деятельности. Более радикальные требования – отделение церкви от государства (5 из 22) и школы от церкви (4 из 22) – включались в программы социалистических и некоторых других партий (Радикальная, Умеренно-прогрессивная, Свободомыслящих).

Лишь незначительная часть партий (4 из 22), ориентирующихся на сохранение в России абсолютистской монархии, выступала за незыблемость союза между Православной церковью и государством, сохранение за церковью всех ее прав, привилегий и первенствующего положения, т. е. – за клерикальное государство в его православно-христианской форме.