Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

После краткого молебствия с провозглашением многолетия Царствующему дому и христолюбивому воинству император проследовал в пещерный храм, где приложился к мощам святых виленских мучеников. По выходу император принял от Тихона благословение и иконку святых мучеников. Поднявшись в верхний храм, Николай II встретился с представителями Виленского Свято-Духовского братства, состоявшего под его покровительством. Затем он посетил лазареты и госпитали, пообщался с ранеными и врачебным персоналом. Поздним вечером того же дня император отбыл в Царское Село.

Тем временем, с началом наступившего нового, 1915 г., граница фронта неумолимо приближалась к Вильне. Из оккупированных территорий Царства Польского стали доходить известия о кощунствах немецкой армии в отношении православных храмов, где устраивались лазареты, конюшни, склады; о грабежах церквей и монастырей, издевательствах в отношении духовенства, раненых русских солдат. К исходу весны 1915 г. с фронта стали приходить тревожные известия: немцы перешли в крупное наступление на Восточном фронте. Русская армия отступала, неся страшные потери. 21 июня Вильна объявлена на военном положении. Власти отдали распоряжение о подготовке к эвакуации всех государственных учреждений, материальных ценностей и населения. Губернатор П.В. Веревкин выбрал в качестве нового административного центра небольшой уездный городок – Диена (Дисна). Этому же городку предстояло стать и временным кафедральным центром, куда должна была переехать резиденция архиепископа. Для нее был выбран и отремонтирован небольшой особняк в пять комнат с кухней и верандой. К входным дверям прибили табличку: «квартира архиепископа».

В течение июня – июля епархиальные учреждения покидали Вильну. В Москву отправлены канцелярия Виленского мужского духовного училища, епархиальный училищный совет и епархиальная «Вспомогательная касса». Духовная семинария эвакуирована в Витебск, а в Минск – Марие-Магдалинский женский монастырь. Епархиальному управлению выделили шесть товарных вагонов, и туда спешно погружали все, что еще можно было вывезти: церковную утварь, изготовленную из золота, серебра, меди и бронзы, документы, серебряные ризы с икон и иконы, книги, музыкальные инструменты, облачения, колокола… Местом назначения этих вагонов стали Великие Луки. Туда же отправил свой архив и архиепископ Тихон, надеясь укрыть его в местном Троице-Сергиевом монастыре.

В начале августа до горожан дошли известия о прорыве фронта и быстром продвижении немцев к Вильне. Паника охватила город, люди бежали, забирая с собою то немногое, что могли унести… А власти стремительно вывозили все, что напоминало о «русском присутствии». В один день был снят с постамента и увезен на вокзал стоявший более десятка лет на кафедральной площади памятник Екатерине II[88]. Над городом кружили немецкие аэропланы и сыпались бомбы. Были первые жертвы среди населения.

В Свято-Духовом монастыре спешно готовили к эвакуации мощи виленских мучеников. 9 августа в монастырском храме Тихон служил молебен перед их отправкой в Москву [89]. Он взошел на возвышение посреди храма. Перед ним тела мучеников, вынутые из общей раки и положенные каждое в отдельный деревянный походный гроб. Вокруг цветы – живые и искусственные. Невольно подумалось: «как они похожи на жертвы революции, тех солдат, городовых, павших от бомбы революционеров, которых вот так вместе, но по одному, пришлось отпевать в Ярославле».. Людей было немного: кто уже уехал, кто собирал пожитки в дальнюю дорогу, кто боялся выйти на улицу… Настроение молящихся было подавленно-скорбным. Народ с плачем прикладывался к ногам святых. «Нам надо молиться, – проговорил Тихон, ни к кому конкретно не обращаясь, а просто, в намоленное пространство храма, уверенный, что его услышат плачущие души. – Надо молиться, – продолжил он, – молитва имеет великую силу, она сильна преображать человека, вести его к нравственному совершенству и приближать к Богу и святым Его. Будем молиться нашим святым, хотя и покидающих нас телесно, но остающихся внутрь нас… Время придет и, надеюсь скоро, мы встретим их здесь в родном им храме, встретим радеющих о нас мучеников виленских – Антония, Иоанна, Евстафия».

После службы Тихон возвращался в Архиерейский дом. Тяжело подымаясь по лестнице, непроизвольно взглянул в окно на переходе, что это? Перед кафедральным собором собралась толпа, взгляды всех направлены в одну точку – с колокольни сквозь прорубленное отверстие снимали большой соборный колокол… Медленно, на канатах, его спускали вниз, на огромную телегу с такими же огромными колесами, запряженную многими лошадьми… Вот он соприкасается с телегой и раздается густой, тихий, скорбный звук, наподобие стона… Телега тронулась…

Мостовая гремит… Стекла в соседних зданиях сотрясаются, дребезжат… Наконец, колокол исчезает из виду…