Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Губернские военные власти дали команду срочно оставить город. Тихон выехал из Вильны 4 сентября, а уже на следующий день немцы вошли в город. Он успел сесть на специальный поезд, вывозивший железнодорожных служащих Северо-Западной дороги. Состав двигался по маршруту: Лида – Барановичи – Лунинец – Гомель – Могилев – Витебск – Полоцк – Великие Луки. Теснота. Неустроенность. Никакого комфорта. Из питания только чай и черный хлеб. На крышах и в тамбурах – часовые. В вагоне только и разговоров, что о войне, да рассуждения: доедем ли и как скоро до станции назначения… Тихон, обычно приветливый и открытый к окружающим, на этот раз ни с кем не разговаривал, уединившись в отведенном ему «персональном» (все же архиерей!) углу. Тягостные впечатления и переживания последних дней перед бегством из Вильны не отпускали… Нет великой Екатерины, большой кафедральный колокол смолк… и где же, и будет ли он звонить в России?.. Да разве может погибнуть Россия… даже если у нее отнимут Северо-Западный край? Вон как широко, мощно раскинулась она, охватив чуть не полмира! Есть куда отступать вместе со своими святынями… – Но становилось понятным, что военное горе будет долгим и мрачным… В конце пятого дня путешествия поезд достиг пункта назначения – Великие Луки[90].

Пока стояли в Великих Луках, Тихон съездил в Торопец, где успел отслужить службу, посетить могилы родных.

Лишь 15 сентября Тихон добрался до Москвы и поселился у знакомого ему настоятеля Данилова монастыря. Здесь же расположилась и консистория – три члена, секретарь, казначей, архивариус, три писца и вывезенные документы: метрики за 50 лет, переписка и текущие дела.

Будучи вынужденно пребывать за пределами своей епархии, Тихон внимательно следил за тем, как там разворачиваются военные события. Каждый раз, когда ему казалось, что боевые действия несколько стихли и можно посетить свободные от немца территории, он выезжал туда. Посещал приходы и монастыри. Успокаивал и ободрял местное население. Служил и проповедовал, и даже освящал вновь построенные в этих сложных условиях церкви. Не однажды по просьбе военных властей выезжал в действующие подразделения, служил в походных церквах, в окопах беседовал с солдатами. Именно здесь 4 ноября он получил горестное известие о смерти митрополита Киевского Флавиана, бывшего на протяжении многих лет его духовным наставником. Тихон собрался было в Киев, но неожиданно в эти же дни пришло приглашение явиться в Петроград для присутствия в Святейшем синоде. Пришлось подчиниться.

«Присутствие» ожидалось неспокойным, т. к. на обсуждение предполагалось вынести т. н. «Тобольское дело» – о самовольном, в нарушение церковных правил, прославлении епископом Тобольским Варнавой (Накропиным), считавшимся «ставленником Распутина», святителя Иоанна (Максимовича), митрополита Тобольского, состоявшееся в августе 1915 г. Событие это наделало много шума в церковной и светской среде. Последовало разбирательство в Святейшем синоде, в ходе которого Варнава вел себя довольно уверенно, осознавая, какие силы его поддерживают за стенами Синода. Виновным он себя не признавал, а на какой-то вопрос обер-прокурора А.Д. Самарина с вызовом спросил: «А ты кто такой здесь будешь? Прокурор, что ли? Коли прокурор – твое дело писать, а не судить архиерея!» Самарин хотел, было, что-то возразить, но Варнава не дал ему это сделать, продолжая «увещевать»: «Когда архиерей стоит, мирянам не полагается сидеть!»

Митрополит Московский Макарий (Невский).

Начало XX в.

[Из открытых источников]

В конечном счете, Синод своим решением посчитал «прославление» считать недействительным, а епископа Варнаву уволить от управления епархией. Однако Николай II отказался утвердить данное решение и предложил Синоду вернуться к рассмотрению дела. В ответ обер-прокурор А.Д. Самарин, чья антираспутинская позиция была широко известна, подал в отставку. Новым обер-прокурором Синода был назначен А.Н. Волжин. В самом Синоде произошли существенные изменения: на место скончавшегося митрополита Киевского Флавиана был перемещен митрополит Петроградский Владимир (Богоявленский), а на его место назначен экзарх Грузии, архиепископ Питирим (Окнов), возведенный в сан митрополита с предоставлением права ношения креста на митре. Общественное мнение расценило как это, так и другие перемещения иерархов, «делом» царского фаворита Григория Распутина. Питирим сразу же занял видное место при дворе, пытаясь проводить в Синоде политику придворной камарильи, помня слова императрицы Александры Федоровны о русских епископах и членах Синода: «Все они какие-то странные, очень мало образованны, с большим честолюбием… Это какие-то духовные сановники… Народ идет не за сановниками, а за праведниками». Члены Синода, раздраженные бесцеремонным вмешательством светских властей, вкупе со старцем, бойкотировали Питирима, который молча здоровался при посещении заседаний Синода, ни с кем не общался и также молча уезжал.