Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

– Хорошо. Позвольте и мне внести некоторые замечания. Рыбий текст первого пункта «Религия есть частное дело каждого гражданина Российской Республики» – долой! Пишем просто и понятно: «Церковь отделяется от государства». К пункту три добавим: «Из всех официальных актов всякие указания на религиозную принадлежность или непринадлежность граждан устраняются». И последнее, о культовых зданиях, давайте запишем так: «Здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей, отдаются, по особым постановлениям местной или центральной государственной власти, в бесплатное пользование соответственных религиозных обществ».

С места для возражений вновь поднялся было нарком юстиции.

– Исаак Захарович, мы вас слушали, достаточно – усадил его Ленин.

– Владимир Ильич, – вступил в разговор Петр Стучка, – по Москве уже ходит в списках послание Тихона. К утру оно будет в Питере. Нам нужно спешно издать в массовом порядке декрет, чтобы завтра распространить его текст по заводам, фабрикам, войскам. Дать в руки агитаторам для митингов и собраний.

– Верно… Товарищ Володичева, – обратился Ленин к секретарше, ведшей стенограмму заседания, – вот вам мой текст проекта декрета с поправками. Обойдите членов Совнаркома, пусть распишутся, и срочно по телефону передайте его в «Известия» и «Правду» с наказом, чтобы завтра в утренних номерах был!

21 января, как ответ на «вызов Церкви», декрет был опубликован в центральных газетах «Правда» и «Известия», а затем и в провинциальных изданиях[213].

Сразу же после публикации декрет оказался в центре внимания всех политических, общественных, религиозных организаций. Те церкви, которые в имперской России относились к числу «терпимых» или «непризнаваемых», и чья деятельность обставлена была массой ограничений и запрещений, отнеслись к нему нейтрально, хотя и выражали критические замечания к отдельным статьям декрета (прежде всего, 12, 13). Они видели в статьях декрета больше положительного, во всяком случае – реальные потенциальные возможности для развития протестантских церквей, нежели отрицательного и ограничительного. Даже статьи декрета, касавшиеся национализации бывшей церковно-религиозной собственности, не воспринимались трагически, поскольку собственности, как таковой, у протестантов практически не было.

Послание патриарха Тихона и декрет об отделении церкви от государства оказались в центре внимания Поместного собора. Ораторы, входившие раз за разом на трибуну, признавали своевременность патриаршего послания. Одновременно все они сходились в том, что требуется конкретно указать «врагов Церкви и Родины» («масонов» и «жидов», как выражались некоторые соборные ораторы), назвать поименно тех, кто предан проклятию и с кем православные не должны вступать в общение, и, наконец, довести до сведения верующих, что Собор не признает «слуг антихристовых, завладевших ныне Россией»[214].

Вот и 22 января дебаты в Епархиальном доме продолжились.

…Через вестибюль Епархиального дома, где в ожидании начала заседания толпились члены и гости Поместного собора, на ходу раскланиваясь и улыбаясь, пробирались А.Д. Самарин и протоиерей Н.В. Цветков. Эту колоритную пару провожали с удивлением и иронией. Многим еще памятно было, как выступал Цветков против Самарина во время избрания московского архиерея. Не забыли фразу, брошенную протоиереем в кулуарах съезда: «Мало вам дворяне жопы-то драли – вы хотите, чтобы они опять сели на вас и поехали». Но теперь они вместе! А Самарин наставлял своего коллегу: «С Богом, Николай Васильевич! Не тушуйтесь! Как мне сейчас говорили, так и с трибуны скажите».