Жребий Пастыря. Жизнь и церковное служение патриарха Московского и всея Руси Тихона (Белавина). 1865–1925

Послушайте, Николай Дмитриевич, – проговорил Тихон, – нашему посланию не достает силы… – Он указал на всеми утвержденный проект обращения к открывающейся сессии Поместного собора. Протянул только что написанный текст. – Прочтите… «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело: это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню гееннскому в жизни будущей – загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей-земной. Властью, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас…» Включите в печатный текст. И срочно с курьером в типографию. Вот моя подпись. На лист легла скромная подпись: «Патриарх Тихон» и дата 19 января 1918 г.

Вторая сессия: 20 января – 20 апреля 1918

На следующий день, 20 января, открылась вторая сессия Собора. В Москву съехалось чуть более ста делегатов, и среди них – всего лишь 24 епископа. На рассмотрение сессии запланировано было вынести вопросы, относящиеся к епархиальному управлению, приходской жизни и устройству единоверческих приходов. Однако проблемы внутрицерковного устройства были отодвинуты на второй план, а на первом оказались вопросы политические – отношение церкви к советской власти, к нормативным правовым актам, касающимся положения Православной церкви.

Заседание открыл патриарх. Бледный, осунувшийся… как не похож он был на себя, каким запомнился Собору: жизнерадостный, со здоровым румянцем, бодрый и подвижный. Сейчас он медленно, с трудом разлепляя запекшиеся губы, читал: «Текущие обстоятельства и время, которое мы переживаем, требуют объединения, чтобы мы могли выступить на защиту Церкви Божией совместными дружными усилиями. Вы знаете, когда Собор временно прекратил свои занятия, за этот перерыв правительство обратило неблагосклонное внимание на Церковь Божию: оно выпустило ряд декретов, которые начинают проводиться в исполнение и нарушают основные положения нашей Церкви. Как отнестись к этим декретам. Как им противоборствовать, какие меры предпринять – это лучше всего обсудить и решить на Соборе. Посему наступающая сессия Собора имеет специальную задачу: обсуждение того, как отнестись к текущим событиям, касающимся Церкви Божией»[206].

Поскольку по уставу, принятому на первой сессии, Собор мог принимать обязательные к исполнению решения только при наличии не менее половины своего состава, то патриарх предложил устроить частное совещание под председательством митрополита Арсения (Стадницкого)[207].

Прошу посторонних удалиться из зала, – вступил в свои обязанности митрополит Арсений. – Желающие могут поделиться своими впечатлениями по текущему моменту. А сейчас послушаем послание Святейшего.

На кафедру взошел архиепископ Тамбовский Кирилл (Смирнов). Своим густым приятным голосом начал читать ставшее впоследствии столь трагически знаменитым патриаршее послание. Вот он дошел, как ему показалось, до ключевых слов патриарха с обращением к тем, кто сеет «семена злобы, ненависти и братоубийственной брани», с осуждением «явных и тайных врагов истины Христовой»: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело: это – поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню гиенскому в жизни будущей – загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей – земной. Властью, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной. Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение: “измите злаго от вас самех”» ^[208].

Кирилл закончил читать, посмотрел в зал… Кто машинально крестился, кто неслышно шевелил губами слова молитвы, кто сидел с закрытыми глазами и отрешенным лицом… Из глубины зала, со скамьи, где сидели миряне, прошелестело: «Но ведь это война…»