Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Между тем я снова оказываюсь прикованной к дивану с необходимостью как-то убить время. С собой у меня куча книг, но читать их совершенно не тянет. Вместо этого я скачиваю на «Киндл»[10] книгу Филипа Пулмана «Золотой компас»

[11] и, свернувшись под стеганым одеялом, погружаюсь в чтение. Наверное, все оттого, что я втайне мечтаю о путешествии в заснеженную тундру, где бродят бронированные медведи, клубится Пыль, где в лучах Северного сияния лежат тайные города, где живут цыгане с их теплыми объятиями. В такие моменты я часто обращаюсь к детским книгам – мне хочется убежать в прекрасно проработанный, сложный и вместе с тем знакомый мир. Этот побег неизменно приносит мне утешение и успокоение. Но листая страницы, я внезапно понимаю, что на самом деле что-то ищу. Меня не отпускает образ Тони, насильно разлученного с деймоном[12]

, его-то я и пытаюсь найти. Спустя пару часов я наконец нахожу его – он, шатаясь и дрожа всем телом, выходит к Лире, совершенно потерянный и неспособный выжить в одиночку. Все это время я отчаянно пыталась найти собственное отражение, олицетворение того, как я сама выгляжу в этот момент. Потерянный ребенок, застрявший меж двух миров, без внятного представления о будущем. Находка эта не приносит мне утешения, но, разумеется, я испытываю удовлетворение – так бывает, когда твой гнев или удовольствие от просмотра грустного фильма внезапно находят отклик.

К концу отпуска я прихожу в себя – достаточно для того, чтобы сесть на корабль под названием «Андреа» и выйти в море в поисках китов, не без помощи определенной дозы медикаментов. Небо здесь синее, воздух морозный и свежий, а море спокойное – настолько, что водная гладь в Старой бухте напоминает зеркало. На Берта, уже облачившегося в комбинезон и теплую куртку-парку, надевают спасательный жилет – такой огромный, что он едва может шевелить руками. Неповоротливый, как человечек «Мишлен», он расхаживает по палубе, пока мы выходим в открытое море. Вскоре ему становится скучно, и Берт выпрашивает у меня телефон, чтобы посмотреть на нем «Маленькое королевство Бена и Холли»[13] и вздремнуть на лавочке из прозрачного оргстекла. При каждом всплеске волны он оказывается на полу, нелепо барахтаясь на спине и дрыгая ногами, как оранжевый жук.

Море вокруг дарит нам совершенно невообразимые виды, но Берт не проявляет к нему ни малейшего интереса. Водная гладь усеяна медузами, кайры ныряют за неведомыми рыбками, но киты не кажутся ему чем-то непривычным. В его книгах их полно, и он постоянно видит их по телевизору. И в фильмах они вечно издают странные звуки и смотрят в камеру. Должно быть, эти существа кажутся ему совершенно тривиальными, не стоящими внимания. В этом заключается одно из преимуществ взрослого – ты знаешь, что нет ничего банального в малом полосатике, вырывающемся из воды в нескольких метрах от твоей лодки, и в появлении его детеныша несколько минут спустя, и в том, чтобы наблюдать за дельфинами, ныряющими целой стайкой в набегающую волну. И все они живут и выживают в условиях экстремального холода.

На обратном пути я сижу на палубе, подставив лицо золотым лучам солнца. Так загорают на севере – открывая единственную часть тела, которую только и можно открыть, самому рассеянному источнику тепла, какой только можно представить, и чувствуя при этом полное перерождение. Я вдруг осознаю, что ощущаю покой, наблюдая за беспокойными узорами, которые рисует ветер на сланцево-синей глади Атлантики, – намного сильнее, чем могла бы в каком-нибудь тропическом райском уголке, который не чувствовала бы своим. Какой смысл ехать в теплую страну на пару недель, чтобы отсрочить зиму? Ведь она все равно неизбежна.

Я хочу провести зиму в холоде, принять всей душой и телом те перемены, что она с собой несет, акклиматизироваться.

Но я знаю и то, что бо́льшую часть своей жизни прогоняла зиму, мне редко доводилось прочувствовать ее в полной мере. Детство мое прошло на юго-востоке Англии, где снег – большая редкость, а тьма легко рассеивается простым зажжением лампочки; там мне никогда не приходилось готовиться к зиме. Не нужно было переживать несколько месяцев лютой стужи. Именно в Исландии, где после первых снегопадов дороги становятся непроходимыми, а все живое зависит от лавы, носимой ветром, я по-настоящему научилась согреваться. Здесь, на борту «Андреа», в открытых водах Атлантики, на пороге моей собственной зимы я наконец обрела уверенность в том, что холод обладает целительными свойствами, которые прежде были недоступны моему пониманию.

В конце концов, после неудачного падения мы ведь прикладываем ледышку к ушибленному месту. Так почему бы не сделать то же самое со своей жизнью?