Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750

Несмотря на подобные выходки представителей семейства д’Ав ил а и других латифундистов, чьи преступления тщательно отмечали миссионеры, отношения между поселенцами и индейцами в долине Сан-Франсиску были вполне дружественными в этот период. Несмотря на то что пастухи часто обманывали аборигенов и отбирали у них земли, многие индейцы находили работу на ранчо, хотя им и недоплачивали. Часто они становились погонщиками скота, который перегоняли в Салвадор. Их женщины нередко становились наложницами, но очень редко выходили замуж за пастуха-вакейро. Мартин де Нантеш, который никогда не переставал критиковать неправомерные действия португальцев, так рассказывает о церковных бракосочетаниях новообращенных индейцев: «Всегда при этом присутствовало довольно много португальцев, которые приходили на торжество с гитарами и скрипками, они пели песни и стреляли в воздух из ружей, выражая, таким образом, свою радость». На большие религиозные празднества, такие как Страстная неделя, приходили толпы благочестивых верующих обеих рас.

Местом, где межрасовые отношения были более напряженными и часто случались кровопролитные столкновения, был приграничный район Пиауи. В этой холмистой местности в первой половине XVII в. бродили банды, которые охотились на индейцев, чтобы обратить их в рабов и которые также занимались поиском драгоценных металлов. Но от этих авантюристов не осталось никаких следов пребывания в этой местности. В 1671 г. уроженец Сан-Паулу Думингуш Жоржи Велью впервые проник в район, расположенный между реками Парнаиба и Гургея, с целью основать здесь поселение. Это был известный всем охотник и борец с индейцами, который позднее во главе отряда колонистов уничтожил поселение беглых негров-рабов (quilombo) в Палмаресе. Епископ Пернамбуку описывал его в следующих нелестных выражениях: «Этот человек – один из самых жестоких, когда-либо мне встречавшихся. Когда он посещает меня, то приводит с собой переводчика, потому что не может даже нормально общаться со мной. Его ничто не отличает от варварских тапуйяс, только разве то, что называет себя христианином. Несмотря на недавнюю женитьбу, он завел семь наложниц-индианок, и только по этому факту можно судить, как он ведет себя с людьми».

Первопроходец из Сан-Паулу после участия в кампании 1687–1697 гг. по подавлению мятежа индейцев асу и негров в Палмаресе остался там вместе со своими ближайшими соратниками и не вернулся в Пиауи. Акция умиротворения большей части Пиауи, тянувшаяся с 1682 по 1710 г., которое оказалось недолговечным, была делом рук Думингу Афонсу, имевшего прозвища Мафренсе и Сертан. Первое объяснялось тем фактом, что он родился вблизи Мафры в Португалии. Второе появилось вследствие того, что большую часть своей жизни он провел в походах и боях и занимался разведением скота в тех местах, которые можно было бы назвать бразильским Дальним Западом. Впервые он стал известным в 1671 г. Мы видим, как он, хотя и недавний иммигрант, уже обращается с просьбой предоставить ему земельный надел на юге капитании Баия. В середине 1670-х он – участник карательных экспедиций Франсишку Диаша д’Авилы против враждебных племен в долине реки Сан-Франсиску (принимал также участие и в рейдах по захвату рабов). Думингуш поселился здесь на своей фазенде Субраду, расположенной между Санту-Се и Жуазейру. Отсюда делал вылазки в верховья рек Пиауи и Канинде.

Ко времени своей смерти в июне 1711 г. он покорил или изгнал большую часть племен в бассейне этих двух рек. Цепочка его ранчо протянулась в западном направлении и граничила с ранчо, основанными Думингушем Жоржи Велью между реками Парнаиба и Гургея. В своем завещании Думингуш Афонсу гордо заявлял: «Я был господином и владельцем половины тех земель, на которые претендовал в Пиауи вместе с полковником Франсишку Диашем д’Авилой и его братьями; те земли я открыл и заселил с большой опасностью для себя и с большими расходами с помощью верных моих помощников. Я также боролся против множества судебных исков, которые были возбуждены против меня из-за этих земель». Эти ранчо, которые достались ему ценой большой крови, денег и судебных дел, он завещал иезуитской коллегии Баии, своим единственным наследникам. В 1739 г. иезуиты владели 30 поместьями общей площадью почти в сотню лиг, на их землях паслись 30 тысяч голов крупного рогатого скота и 1500 лошадей, в хозяйстве были заняты 164 скотника.