Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы

Карло Антонио Марин, представитель венецианской знати, который стал архивариусом после того, как в 1797 году Наполеон уничтожил республику, составил труд, который назвал гражданской и политической историей венецианской коммерции. Пока он писал, Венецию как порт убивала война Англии с Наполеоном. И все же Марин питал надежды, что бонапартистское правление поддержит традиционную экономическую роль Венеции. Он был убежден, что упадок Венеции относится к сфере нравственности и военного дела, но не к экономике. В восьмом томе своей истории Марин утверждал: в 1797 году торговля Венеции так же велика и приносит столько же дохода, как описано в 1423 году в знаменитой речи дожа Томмазо Мочениго. Цифры, которые приводит Марин в доказательство своей точки зрения, подтверждал экспорт Венецией товаров, которые производились в ее владениях, например текстильных изделий, изготовленных у подножия Альп, и играющей важную роль продукции сельского хозяйства, особенно шелка и риса. Благодаря выращиванию риса, бобов и кукурузы в дополнение к пшенице венецианские владения не только кормили себя, но и экспортировали продукты питания – разительная перемена по сравнению с 1423 годом! Кроме того, сам город стал менее важной частью государства, которым он управлял! В официальных документах, например в бюджете, Венецию всегда называли La Dominante. Но с экономической точки зрения она больше не доминировала над своими владениями, как прежде.

Современные ученые сравнивают 1797 и 1423 годы более скрупулезно, чем Марин, и приходят к тем же выводам. В XVIII веке для Венеции характерен не упадок, а экономический рост, но самым большим стал рост в венецианских колониях материковой Италии. Данные тенденции отразились на росте населения, хотя он оставался относительно стабильным. За 10 лет после эпидемии чумы в 1630–1631 годах, когда население города сократилось со 150 до 100 тысяч человек, его численность увеличилась до 120 тысяч. В 1764–1766 годах, по данным переписи, в Венеции проживали 141 056 человек, в 1790 году – 137 603 человека. В материковых владениях, где в середине XVI века проживало всего 1,5 миллиона человек, к 1770 году население насчитывало 2 миллиона человек. Главное объяснение демографического роста можно найти в усовершенствованиях в сельском хозяйстве, главным из которых стало выращивание кукурузы, занявшей основное место в рационе крестьян.

Промышленные обзоры показывают упадок производства в самой Венеции, хотя парча, кружева, стекло и книги сохраняли важную роль в экономике. Левантинские рынки для венецианских изделий постепенно восстанавливались после того, как венецианцы, заключив в 1718 году мир с турками, договорились о низком трехпроцентном налоге, который их западные конкуренты получили ранее. Франция сменила Венецию в роли главного производителя предметов роскоши, и производство традиционных шерстяных тканей в городе по чти прекратилось. В 1763 году некий Исаако Джентиле получил привилегии для производства ткани нового, «голландского» типа. У него имелось прядильное оборудование, 32 ткацких станка в пятнадцати цехах и тысяча работников. Однако это особый случай, производство тканей шире велось на материке. Одним из немногих промышленников-аристократов был Николо Трон, который основал текстильные мануфактуры в Скио, к северу от Виченцы. Николо Трон ранее был послом в Англии и, впечатлившись виденными там мануфактурами, ввел у себя такие же усовершенствования, пригласив англичан-управляющих. Через шесть лет после изобретения Кеем механического самолетного челнока для ручного ткацкого станка ткачи Трона уже применяли его. Производство льняных тканей расширялось в области Фриули, а металлургия – в окрестностях Брешии. Шелкопрядильные фабрики множились вокруг Падуи и Бергамо. Не только сельскохозяйственная, но и промышленная продукция с материка была важна для придания в 1797 году венецианской торговле суммарной величины (общей выручки) такой же, какой она была 300 лет назад.

Конечно, другие страны Европы в то время тоже не стояли на месте. Венеция в 1797 году не обладала такой же большой долей в европейской торговле и общем благосостоянии, как в 1423 году.