Звук. Слушать, слышать, наблюдать

В целом, с точки зрения локализации не бывает пространственной однородности звукогенной волны, верберации, которая проистекает из такой совокупности, как оркестр, или из такой причины, как инструмент.

Ничего не остается, кроме как расположить звук в его символической циркуляции между причиной и ощущением.

3. Нарративная расплывчатость звука

3.1. Звуки не рассказывают о своей причине

Склонность к «причинной расплывчатости», похоже, является еще одним обескураживающим свойством звуков. Мы увидим, однако, что он открывает чудесное пространство для творчества и воображения.

Говоря упрощенно, для начала можно сказать, что есть три закона, которые управляют отношением между звуковым миром и реальностью, которая служит ему причиной.

1. 95% того, что составляет видимую и ощутимую реальность, бóльшую часть времени не производит никакого шума. Мы, к примеру, можем где угодно записать фонограмму, и у этих 95% не будет никакого звукового выражения. Стены замка, горы, предметы в шкафу, облака на небе, безветренный день, люди, если они неподвижны или если мы находимся слишком далеко, чтобы услышать их дыхание, – все они входят в эти 95%.

2. Производящие звук 5% лишь крайне незначительно, смутно отображают реальность, из которой исходит звук, или и не отображают ее вовсе. Вот что мы называем «причинной», или нарративной расплывчатостью.

3. Обычно мы не осознаем пункты 1 и 2, а потому наивно полагаем (или даем себя обмануть тем, кто наживается на этой иллюзии), что реальность имеет звуковой характер, что она рассказывает о себе и описывает себя в звуках.

Однако когда мы слышим звук реальности и когда у нас нет никакой информации о ней, в частности визуальной и вербальной, мы буквально оказываемся в темноте: значительная часть происходящего, того, что существует, оказывается скрыта, и звук не помогает нам ее восстановить. Дело прежде всего в том, что звуки существуют только в том случае, когда что-то движется. Звук, как мы уже отмечали, является результатом события, при условии, однако, что это событие является звуковым, что не обязательно характеризует значимые явления, которые интересны нам как людям. Например, жесты рук, которыми человек размечает свою речь или отмечает намерение, указывая на то, о чем он говорит, могут быть молчаливыми или производить настолько тихий шум, что он остается недоступным нашему уху.

Психолог начала века Морис Прадин, чьи работы о восприятии заслуживают того, чтобы прочесть их заново, рассказывает, как первичная функция определения формы причины на основе звуковых волн отмерла (или, по крайней мере, стала более относительной) в ходе эволюции от рыб к дышащим воздухом животным, к которым относимся и мы. Приведем следующий отрывок из его текста, поражающего своей насыщенностью:

Слуховые функции коренятся в функции поддержания равновесия и ориентации, которые, видимо, у рыб тесно связаны с тактильной функций и напоминают раннюю стадию развития осязания, опосредованного жидким голосом <…> Одним из наиболее важных этапов приспособления к жизни на суше у позвоночных стала реадаптация, возникшая из‐за того, что они лишились этой водной защиты. <…> Задача была в том, чтобы приспособиться к восприятию воздушных вибраций, передаваемых атмосферой, при помощи органов, созданных для восприятия вибраций, передаваемых водой. Отсюда, вероятно, происходит удивительная сложность уха и загадочность его формирования. <…> Расширяя свой охват за счет улавливания воздушных колебаний, осязание должно было смириться с <…> почти полной утратой чувства формы. <…> Объемность звука, которая все еще смутно ощущается, в любом случае больше не соответствует никакому четкому представлению о форме и объеме звучащих тел83.

В реальности нам редко предоставляется случай это осознать, поскольку мы связываем звуки, которые слышим, с нашими физическими, эмоциональными или интеллектуальными знаниями о контексте, со зрением и объемным представлением звуковых причин, с чувственным опытом в целом.