100 лет жизни. Истории ровесниц века, вдохновляющие жить полной жизнью

Я думаю о том, как часто мы сравниваем себя с другими, оцениваем свои достижения. Нам кажется, что у нас недостаточно хорошая работа, недостаточно большой дом, даже свою добродетель мы привыкли измерять или хвастать ею: рассказывать, сколько вещей отвезли в детский приют или что уступили место старушке. Нашим поступкам нужны похвала и одобрение. Но мытарь не оценивал ни себя, ни других. Он просто общался с Богом. Этого оказалось достаточно для покаяния, так как Богу вовсе не требуется, чтобы мы оценивали себя или кого-то. Цену каждому из нас он и сам знает.

За размышлениями не замечаю, как кончается проповедь. Бабушки с дедушками разбредаются по своим комнатам. Меня проводят в гости к долгожительнице. Иногда с человеком даже не нужно вступать в разговор, чтобы понять его энергетику, его отношение к жизни. Так и с бабушкой Наталией. Ко мне подходит маленькая, худенькая, но очень живая старушка. Сразу понятно, что передо мной человек, любящий жизнь и себя в ней. Если сравнивать Наталию со временем года, то я, несомненно, встретилась с бабушкой-весной: такой же светлой, озорной, звенящей, точно погода за окном. С первого мгновения и до конца встречи мне сложно поверить в то, что Наталии уже сотня лет.

Приветствую долгожительницу и вручаю ей небольшие подарки, среди которых несколько журналов.

– Ой, за какие такие грехи я это заработала, – шутит бабушка и смеется, смущенно прикрывая лицо рукой.

– Смотри, тут кроссворды есть, – Наталья, социальный педагог, листает журналы и поясняет мне: – Бабушка любит их разгадывать.

– Без очков я ничего не увижу, – говорит Наталия. – Журналы я не читаю, лучше сканворды поразгадываю. У меня вон цела стопка лежит, не знаю, когда отгадывать буду.

Я начинаю разговаривать с бабушкой и понимаю, что она очень плохо слышит. Наталья приходит мне на помощь.

– Бабушка, какое у тебя ухо лучше слышит? – громко спрашивает она.

– Как говорится, обои не слышуть, – смеется Наталия в ответ. – Кто его знает, не разберешь, сливаются звуки.

Так и продолжаем беседовать: я задаю вопрос, а социальный педагог повторяет его громче для бабушки, прям к самому уху. Иногда дополняя или, наоборот, упрощая фразы, чтобы ей было понятней. Я рада такому варианту: Наталия очень скромная и стеснительная, а Наташа человек свой, и бабушка чувствует себя спокойнее в ее присутствии.

– Меня зовут Наталия. Имя не с мягким знаком, а именно Натали-и-я, – уточняет бабушка. – Родилась 15 февраля 1919 года в городе Борисоглебске Воронежской области.

Наталия четко проговаривает каждое слово, повторяя некоторые фразы по несколько раз. Я сразу же чувствую учительскую интонацию, хотя на тот момент еще не знаю, что бабушка действительно педагог. Такая вот профдеформация: учителя-словесники и в обычной жизни общаются так, будто все еще читают перед учениками диктант. Я и за собой замечаю эту особенность, несмотря на то что никогда в жизни не работала по специальности, учителем русского языка и литературы, но стоит мне что-либо начать рассказывать или объяснять – просыпается учительница. Видимо, педагогика – образ мышления, а не только то, что у тебя написано в дипломе.

«У матушки был теплый, нежный голос»

– В какой семье вы росли?

– В прекрасной, счастливой и в то же время обыкновенной семье. Отец был бухгалтером, а мама – домохозяйкой. До замужества, еще при царе, до революции, она окончила гимназию и работала учительницей.

Мама была образованная и интеллигентная и очень хорошо нас воспитывала, даже сочиняла нам сказки. Помню, я все просила снова и снова рассказать про семью ежиков, что жила возле леса. Там и мама, и папа, и детки-ежики носили грибы и ягоды на своих иголках.

Рядом с домом был очень хороший лес, но я туда не ходила. Только бабушка, а нас она не брала. Мы с краешку играли. Там речка была, а за ней – луг. Вот речку переплывали, играли возле леса на опушке. А далеко в лес не ходили, ни ягоды, ни грибы не собирали.

Однажды, когда играли на поляне у реки, мы действительно встретили ежика. Я решила тогда, что это тот самый ежик из маминой сказки. У матушки был теплый, нежный голос, какой бывает у всех заботливых матерей, любящих своих детей. Я и сейчас, стоит лишь закрыть глаза, слышу, как она поет мне колыбельную в далеком детстве:

У кота-воркотаКолыбель золота.Как у нашей Наташи серебряная…

– Какой вы были по характеру в детстве и сильно ли вас изменила жизнь? Какая вы сейчас?

– Злюка. (Смеется.) Обычная я: и не злая, и не мстительная. Обыкновенный человек. Это уж ваше дело сказать, какая я. С детства я не сильно изменилась; думаю, что в душе мы все подростки. А до тех пор, пока живы наши мамы и папы, мы все еще чьи-то дети, сколько бы ни было нам лет.

– Не было ли споров между вами, детьми, и родителями?