125 писательских техник. Пособие для авторов художественной литературы

«Меня разбудил холод. Во сне я видел, как сижу за овальным покерным столом, а лампа с зеленым абажуром висит так низко, что мне никак не различить лица тех, кто играет против меня. Все они в темном. Нам сдавали по пять карт, открывались валеты и выше. Карты стандартные, с красной рубашкой. Всякий раз, взяв пять карт, я понимал, что они абсолютно пусты – просто белая бумага. Я хотел было пожаловаться, но по какой-то причине не стал. Я сбрасывал карты каждую партию – пустой стороной вверх, надеялся, что они заметят. Все остальные карты были нормальными. Я видел это каждый раз, когда победитель открывал комбинацию. Ставки часто поднимали, причем всегда молча. Много денег было. А потом я взял очередную раздачу и обнаружил, что карты настоящие. Я не группировал карты – я никогда не группировал раздачи. Не сцеплял руки. Можно слишком многое раскрыть наблюдательному оппоненту. У меня было три короля треф и два бубновых валета. Во сне мне это даже не показалось странным. Все ждали, что я сделаю ставку, но тут я проснулся от холода. Во сне я дрожал от напряжения, волновался от того, какие хорошие мне достались карты. Оказалось, я и правда дрожал».

Почему ему это приснилось? МакГи знает, что какие-то люди хотят его убить, но не может выяснить кто (не видит лица других игроков). Он поговорил со многими потенциальными свидетелями, но без толку (пустые карты). Информация, которой персонаж обладает, может оказаться ложной (он играет в покер, и ему за раз сдали три короля треф и два бубновых валета). Дрожь, охватившая его во сне, – признак неуверенности, переходящая и в реальный мир.

Мне кажется, таков идеальный способ показать зеркальный момент, когда «вероятность слишком высока». Сновидение с легкостью можно использовать, чтобы продемонстрировать, как герой задается вопросом: действительно ли я – вот такой человек?

Чтобы прием сработал, сон должен быть странным и подробным (такое часто случается) – отсюда пустые игральные карты, внезапно становящиеся одинаковыми. Разумеется, должна существовать какая-то связь между символикой и тем, что происходит по сюжету.

Хорошая сцена сновидения эмоционально воздействует на читателя. В некоторых случаях она вынуждает читателя притормозить и поразмыслить над текстом, попытаться выяснить, что к чему. Любой результат в данном случае идет роману на пользу, поскольку история все больше и больше затягивает читателя.

Думайте о сценах, не о главах

Один блогер попросил меня дать определение главы. Я в ответ написал следующее:

«Глава – всего лишь раздел или просто цельный фрагмент текста большого размера. Этакий кусочек пирога. Он может быть толстым или тонким. Раньше существовали определенные ожидания в отношении размера главы – предполагалось, что она будет не слишком короткой, чуть больше пары страниц. Сегодня такой подход устарел. В наши дни размер, функция и стратегия главы определяются исключительно автором».

Вот почему я предпочитаю мыслить другой категорией – сценами. Я пытаюсь писать как в кино. Мы живем в мире визуальной культуры, насквозь пропитанной фильмами, телевидением, роликами на YouTube и в TikTok. Сцена в высшей степени пластична в том, что касается ее функции и размера. Сцены бывают большими, маленькими, а иногда вообще ограничиваются заявочным планом. Опять же все так, как нужно автору. Главное – чтобы они оказались не слишком большими. Концентрация внимания у людей стала хрупкая и не выдерживает прежних нагрузок. Вот почему в современных романах нам все чаще встречаются короткие главы и большие отбивки.

Большинство писателей-беллетристов придерживаются проверенного правила: один POV[103] на сцену. Иными словами, не стоит метаться между двумя, а то и более персонажами – между их мыслями и точкой зрения. Вы же хотите сохранить близость между читателем и одним из героев, верно? Сто лет назад добиться этого было несложно. Распространенным приемом было всеведущее повествование, когда голос автора вмешивается в происходящее, – подобное считалось нормальным. В современной коммерческой художественной литературе – жанровой беллетристике – такого не бывает.

В моих триллерах встречаются сцены разного размера. В эпизодах с активным действием есть задача, препятствия (порождающие конфликт) и результат – некая задержка, создающая атмосферу саспенса, – читателю так и хочется поскорее перелистнуть страницу и узнать, как же герой выпутается из неприятностей. И вот тут-то – в следующих же сценах – вы обрушиваете на него новые беды.

Тем не менее бывают у меня и короткие сцены – на полстранички или на страничку, если мне кажется, что такой размер уместен. Зачастую они появляются в тех местах, где герой что-то обдумывает, анализирует, реагирует на что-то, и мне кажется, что важно дать аудитории возможность понаблюдать за его переживаниями. А иногда возникает «резкий переход» к новой локации, быстрая смена декораций или наблюдение, сделанное одним из персонажей (обычно я пишу от первого лица).