1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

– Я хочу мира и мирного договора с Германией. Если бы я хотел изменить границы или завоевать другие народы, тогда вы действительно обязаны были бы защищаться. А мы хотим только мира. Угрозы с вашей стороны не остановят нас. Мы войны не хотим, но если вы ее навяжете, то она будет. Так можете и сказать Макмиллану, де Голлю и Аденауэру. Так что имейте в виду, господин президент, – это наше неотступное решение, и мы подпишем мирный договор в декабре этого года.

– Да, кажется, холодная будет зима в этом году[595], – сделал прощальное предсказание Кеннеди.

Корреспонденты со всего мира ждали у порога посольства. Хрущев, широко улыбаясь, попрощался с хмурым Кеннеди. На следующий день в газетах появились фотографии, отражавшие настроение обоих лидеров – один радостно улыбался, другой выглядел мрачным и усталым. Хрущев был уверен, что одержал победу.

Когда черный лимузин Кеннеди с американским флагом и личным флагом президента на капоте отъехал от советского посольства, Кеннеди с силой ударил кулаком по дверце машины. Особенно, свидетельствовал ехавший с ним в машине Раск, он был потрясен тем, что Хрущев использовал слово «война» во время резкого обмена мнениями, слово, которое избегали до того времени использовать, заменяя менее тревожными синонимами[596].

«Последняя наша встреча с Кеннеди произошла на приеме или в театре, – вспоминал Хрущев. – Кеннеди был очень мрачен. Не только озабочен, но и мрачен. Когда я смотрел на его лицо, он у меня вызывал сочувствие, сожаление. Я хотел, чтобы мы расстались с другим настроением, но помочь ему ничем не мог… А сочувствовал ему, потому что не создавалось предпосылок к лучшему, и мы опять отбрасывались назад, возможно, к еще большему обострению, к продолжению “холодной войны”. За это мы должны были платить, потому что опять начиналась гонка вооружений»[597].

И все же большого удовлетворения встреча Хрущеву не доставила. «Кеннеди занимал те же позиции, что и Эйзенхауэр, – писал он. – Политика, которую проводил представитель республиканской партии Эйзенхауэр, и политика Кеннеди, представлявшего демократическую партию, одна и та же. Лишь персонально она несколько изменилась. Видоизменился и способ ее проведения. Но суть, на которой она основывалась, та же: в первую очередь соблюдаются интересы крупного капитала, сохраняются и агрессивные устремления США. В этом – главное: непризнание ими никого; делаю то, что моя, дяди Сэма, левая нога захочет… Но время работало в нашу пользу. С каждым годом росла наша экономическая мощь, усиливалось наше вооружение. Мы все больше и больше продвигались в освоении космоса, наращивали и совершенствовали ракетно-ядерное оружие. Его ассортимент стал более широким, от тактических до стратегических ракет. Это придавало нам другой вес и звучность голоса, хотя мы и сдерживали себя. Наш партнер не должен был заметить, что мы тоже начинаем говорить с ним с позиции силы»[598].

Добрынин считал: «Хрущев уехал с этой встречи, все еще недооценивая решимость Кеннеди защищать свои позиции. Кеннеди же, пожалуй, несколько переоценивал готовность Хрущева к решительным действиям вокруг Берлина, начав сам подготовку к возможной пробе сил. У меня же осталось впечатление от их встречи в Вене, что у Хрущева был неплохой шанс установить там более конструктивные личные отношения с новым президентом, но он упустил этот шанс и реальную возможность улучшения принципиального взаимопонимания с Кеннеди»[599].

Результаты переговоров рассматривали 17 июня на Президиуме ЦК. Постановление выглядело так: «Беседы позволили изложить позицию Советского правительства непосредственно президенту США и в то же время лучше выяснить позиции нынешнего правительства США по обсуждавшимся вопросам. Встреча показала, что не должно быть иллюзий относительно позиции нынешнего президента США и американского правительства в целом в отношении возможностей согласованного решения спорных международных проблем и серьезного улучшения советско-американских отношений в ближайшее время…

Считать целесообразным: передать полную запись бесед тов. Хрущева Н. С. с президентом США Д. Кеннеди первым секретарям ЦК коммунистических и рабочих партий социалистических стран, а также Фиделю Кастро»[600].

Среди восемнадцати стран, куда послали стенограммы, были и такие, как Египет, Ирак, Индия, Бразилия, Камбоджа и Мексика. Проинформировали и югославского лидера Тито. «Хрущев действовал как победитель, желая вместе со всеми еще раз пережить чемпионский матч, – замечал Кемп. – Хрущев продолжил дома взятый в Вене жесткий курс, но еще решительнее и жестче»[601].

Кеннеди покидал переговоры в еще худшем настроении. Алан Бринкли писал, что Кеннеди тяжело переживал свой, как ему казалось, полный провал на переговорах с Хрущевым. «У меня в жизни не было ничего хуже этого»[602].