1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Утром 10 июля он собрал ключевых участников советского ядерного проекта в Овальном зале Кремля на «Встречу руководителей партии и правительства с учеными-атомщиками». Среди приглашенных был и академик Андрей Дмитриевич Сахаров, который вспоминал: «Хрущев сразу объявил нам о своем решении – в связи с изменением международной обстановки и в связи с тем, что общее число испытаний, проведенных СССР, существенно меньше, чем проведенных США (тем более вместе с Великобританией), – осенью 1961 года возобновить ядерные испытания, добиться в их ходе существенного увеличения нашей ядерной мощи и продемонстрировать империалистам, на что мы способны… Обсуждать решение, конечно, не предлагалось. После выступления Хрущева должны были с краткими сообщениями, на 10–15 минут… выступить ведущие работники и доложить об основных направлениях работ. Я выступил в середине этого “парада-алле”, очень бегло рассказал о работах по разработке оружия и заявил, что, по моему мнению, мы находимся в такой фазе, когда возобновление испытаний мало что даст нам в принципиальном отношении».

После выступления Сахаров отправил Хрущеву записку: «Я убежден, что возобновление испытаний сейчас нецелесообразно с точки зрения сравнительного усиления СССР и США. Сейчас, после наших спутников, они могут воспользоваться испытаниями для того, чтобы их изделия соответствовали бы более высоким требованиям… Не считаете ли Вы, что возобновление испытаний нанесет трудно исправимый ущерб переговорам о прекращении испытаний, всему делу разоружения и обеспечения мира во всем мире?»

Реакция Хрущева не заставила себя ждать. «Через час мы все вошли в зал, где был накрыт большой парадный стол человек на 60 – с вином, минеральной водой, салатами и икрой (зеленоватой, т. е. очень свежей). Члены Президиума вошли в зал последними, после того как ученые расселись по указанным им местам. Хрущев, на садясь, выждал, когда все затихли, и взял в руки бокал с вином, как бы собираясь произвести тост. Но он тут же поставил бокал и стал говорить о моей записке – сначала спокойно, но потом все более и более возбуждаясь: лицо его покраснело, и он временами переходил почти на крик…

– Предоставьте нам, волей-неволей специалистам в этом деле, делать политику, а вы делайте и испытывайте свои бомбы, тут мы вам мешать не будем и даже поможем. Мы должны вести политику с позиции силы. Мы не говорим это вслух – но это так! Другой политики не может быть, другого языка наши противники не понимают… Сахаров, не пытайтесь диктовать нам, политикам, что нам делать, как себя держать. Я был бы последний слюнтяй, а не Председатель Совета Министров, если бы слушался таких, как Сахаров!»[610]

А в эти же летние дни в Вашингтоне обсуждали еще более зловещие планы: что конкретно делать с СССР в случае обострения ситуации в Берлине.

Президент Кеннеди отдыхал – в Хайаннис-Порте, в родном ему Массачусетсе. 8 июля ему доложили: Хрущев в речи перед выпускниками военных академий под бурные аплодисменты объявил, что отменит решение сократить Вооруженные Силы на 1,2 млн. человек и увеличит на треть оборонные расходы в ответ на решение Кеннеди нарастить американский военный бюджет на 3,5 млрд долл. Мировая война из-за Берлина едва ли возможна, сказал Хрущев, но готовиться следует к худшему.

Кеннеди был раздражен: по главному, как ему представлялось, вопросу мировой политики – берлинскому – Госдепартамент так и не представил свою позицию, так и не подготовил ответ на переданное Хрущевым в Вене письмо, хотя со времени встречи прошло уже больше месяца.

Было только предложение Дина Ачесона, теперь – консультанта Кеннеди по военно-стратегическим вопросам. Он советовал значительно увеличить военный бюджет, объявить в США чрезвычайное положение, привести в состояние полной боевой готовности ВМФ и Стратегическое командование ВВС, а чтобы американцы и Конгресс прониклись тревожностью момента, расширить программу строительства бомбоубежищ. Если все это не произведет впечатления на Москву, то нужно дополнительно ужесточить проверку на контрольно-пропускных пунктах в Берлине, увеличить туда поток транспорта с территории Западной Германии, включая переброску военной техники, что «будет указывать на возможное использование тактического, а затем и стратегического ядерного оружия».

Раск объяснял задержку с ответом Хрущеву необходимостью согласовать текст с союзниками. Кеннеди возмутился:

– Не союзники, а американский президент несет бремя ответственности за Берлин.

Кеннеди поручил госсекретарю и Пентагону в течение десяти дней представить переговорную позицию по германскому вопросу и план, «который допускал бы неядерное сопротивление в масштабах, достаточных как для того, чтобы продемонстрировать нашу решимость, так и для того, чтобы дать коммунистам время вторично подумать и вступить в переговоры прежде, чем все выльется в ядерную войну».