1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

– Если бы им удалось положить это укрытие вчера, их было бы дьявольски трудно обнаружить.

– Это никогда не было успешным во время Второй мировой войны. Нам всегда удавалось расшифровать, что именно камуфлировалось, – уверил Ландал.

Слово взял Раск:

– Есть данные, что кубинские вооруженные силы получили инструкции не обстреливать пролетающие самолеты, кроме случаев самообороны. Господин президент, по всему ходу событий наблюдается элемент осторожности и отсутствие свободы действий без приказов Москвы. Публичная линия Хрущева, кажется, оставляет ему возможность отступить, если он так решит.

Кеннеди пока не думал об отступлении:

– Если эта подводная лодка потопит наш эсминец, каков наш предполагаемый ответ?

– Наш эсминец будет все время в движении, а подводная лодка будет под наблюдением наших противолодочных патрулей, – заверил Тейлор.

Алексис Джонсон разъяснил позицию Госдепа:

– Вчера вечером я послал в Москву сообщение, в котором сказано, что в соответствии с декларацией президента министр обороны приказал проводить следующую процедуру для идентификации подводных лодок, и попросил посольство передать текст советскому правительству, а также сообщить, что такие же уведомления рассылаются другим правительствам…

– Нет, – прервал Макнамара. – Я установил для них вчера новую процедуру, Алекс. Дело обстоит так. У нас есть глубинные бомбы с настолько небольшим зарядом, что их можно сбросить, они могут попасть в подводную лодку, но не повредят ее. Это учебные глубинные бомбы. Мы предлагаем использовать их как предупреждающие бомбы. Правила, о которых говорит Алекс, гласят, что если наши силы наталкиваются на неопознанную подводную лодку, мы попросим ее всплыть для проверки, используя глубинные бомбы этого типа, а также сонарные сигналы определенного типа, которые они могут не услышать или не понять. Поэтому эти глубинные бомбы служат предупреждением и сигналом к всплытию на поверхность.

– Если она не всплывает, или если он предпринимает какие-либо действия – действия в помощь торговому кораблю, мы его все равно атакуем? В какой момент мы его атакуем? – наконец произнес президент. – Я считаю, что с этим сегодня следует подождать. Нам не нужно, чтобы первым делом мы атаковали советскую подводную лодку. Гораздо предпочтительнее, чтобы это был торговый корабль.

Кеннеди понимал, что инцидент с подлодкой или кораблем мог иметь самые неожиданные последствия:

– Если у нас происходит подобная конфронтация, нам нужно исходить из того, что будет блокада и другие ответы в Берлине. Можно быть уверенными, что не будет движения ни в Берлин, ни из него. Тогда придется поднять самолеты, которые могут быть сбиты. Какова после этого наша ситуация? Что мы делаем?

Ответил Нитце:

– Что мы делаем – поднимаем наши истребители в коридор между Западной Германией и Берлином и стараемся сбить их самолеты. Держим коридор открытым, пока не обнаружится, что в военном отношении это лишено смысла, в случае, если они твердо показывают [неразборчиво]. Тогда мы посылаем превосходящие силы в этот коридор[1340].

Роберт Кеннеди не пожалел эмоций, чтобы описать настроения, царившие в Белом доме в те мгновения: «Я думаю, эти несколько минут были временем самой тяжелой озабоченности для президента. Стоит ли мир на грани холокоста? Была ли в этом наша ошибка? Ошибка ли? Было ли что еще, что надо было сделать? Или не сделать? Его рука поднялась к лицу и закрыла рот. Он сжимал и разжимал кулак. Лицо его, казалось, вытянулось, и взгляд словно посеревших глаз был горестно-напряженным. Мы уставились друг на друга через стол. В течение нескольких мгновений казалось, что там никого больше не было и что он уже не президент.

Неожиданно я вспомнил, как он был болен и почти при смерти; как он потерял ребенка; как узнал, что погиб наш старший брат; личные переживания горя и боли. Кругом стоял гул голосов, но я ничего не различал… Решительный момент наступил…

Я чувствовал, что мы находимся на краю пропасти, и выхода нет. Все решится сейчас. Не на следующей неделе, не завтра, “чтобы мы могли провести еще одно совещание и решить”; не через восемь часов, “чтобы мы могли отправить еще одно послание Хрущеву в надежде, что он наконец поймет”. Нет, все это уже невозможно. За тысячу миль, в беспредельном просторе Атлантического океана в ближайшие минуты будут приняты бесповоротные решения. Президент Кеннеди развязал ход событий, но он больше не имел над ними контроля. Ему оставалось только ждать, нам всем оставалось ждать. В зале Кабинета минуты медленно текли. Что еще сказать, что еще сделать?» [1341]

Самое любопытное, что вся эта кульминационная драма, разыгравшаяся в связи с перспективой остановки советской подлодки, произошла в тот момент, когда никакой подводной лодки вблизи карантинного барьера или рядом с «Юрием Гагариным» и «Комилесом» не было. Военно-морская разведка США просто ошиблась.

Паника в Белом доме продолжалась до 10 часов 25 минут. В это время в зал Кабинета зашел директор ЦРУ Маккоун: