1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

– Я не собираюсь действовать так, чтобы кто-нибудь мог написать в будущем книгу, озаглавленную на сей раз “Октябрьские ракеты”. Если кто-нибудь останется в живых, чтобы написать об этом, пусть он знает, что мы приложили все усилия к тому, чтобы сохранить мир, чтобы предоставить нашим противникам пространство для движения. Я не намерен толкать русских ни на дюйм дальше, чем это необходимо»[1422].

На Кубе готовились к войне.

Остров Свободы выглядел, как осажденная крепость. Побережье, сплошь изрытое окопами и ходами сообщения, ощетинилось стволами орудий. Ждали десанта не сегодня, так завтра. Повсюду звучал и повторялся тысячами голосов клич: «Родина или смерть!».

«Утром 26 октября прошел тропический ливень, – вспоминал командир мотострелков Шорохов. – Жара спала. Стало легче дышать, но размокшая земля затруднила передвижение и людей, и техники. Из-за плохих погодных условий американская авиация прекратила наглые облеты нашего района расположения. Около 10:00 в полк приехал командующий Центральной армией, соратник Фиделя Кастро Хуан Альмейда с группой офицеров и советником. Уточнили вопросы взаимодействия с кубинскими частями. На память сфотографировались. Отдельно сделали снимки X. Альмейды и старейшего коммуниста Кубы майора Феликса Торре. С их отъездом попытались связаться со штабом ГСВК. Связь неустойчивая, но удалось уточнить, что обстановка напряженная, необходимо быть готовыми к ведению боевых действий, поддерживать постоянную связь с кубинскими частями»[1423].

К встрече с врагом изготовились советские «Луны», фронтовые крылатые ракеты, ракеты средней дальности, которым тоже оставалось только последняя операция – оснащение атомной боеголовкой, чего нельзя было сделать без согласия Москвы[1424].

Теперь Фидель Кастро не сомневался в неминуемости американского вторжения. И он отставил в сторону опасения чем-то спровоцировать США. Фидель дал приказ Генеральному штабу начиная с утра следующего дня пресечь облеты острова самолетами американских ВВС, открывая по ним огонь при вторжении в воздушное пространство Кубы[1425]. «Наше законное право на оборону неопровержимо, и посему всякий боевой самолет, вторгшийся в кубинское воздушное пространство, рискует навлечь на себя наш оборонный огонь», – говорилось в обнародованном заявлении Кастро[1426].

Заместитель командующего группой войск генерал Гарбуз рассказывал: «26 октября в 21.30 включили все радиотехнические средства. Мы были готовы к отражению противника.

Американская сторона в это время, по данным кубинской агентурной разведки, решала вопрос о времени и средствах вторжения на остров. Усилились авиаразведка как высотными самолетами U-2, так и низколетящими разведчиками F-101, которые пытались даже имитировать бомбометание.

Перед нами со всей остротой встал вопрос: как оградить наши боевые порядки от глаз противника? Ведь кубинский ландшафт мало был пригоден для укрытия войск от воздушной разведки, тем более крупногабаритной боевой техники. Подручные средства маскировки практически отсутствовали, а табельных недоставало. Единственно радикальный выход из создавшейся обстановки состоял в том, чтобы огнем зенитного оружия преградить путь воздушным пиратам. Командующий отдал приказ всем подразделениям ствольной зенитной артиллерии при приближении воздушного противника открывать огонь без предупреждения. Главком Фидель Кастро отдал такой приказ по кубинским Революционным Силам раньше нас. Мы запросили у Москвы, как действовать в сложившихся условиях, но Министерство обороны не отвечало на наши обращения»[1427].

Не отвечало так не отвечало. Грибков подтверждал: «26 октября в 21.00 все части ПВО были приведены в готовность к ведению огня. Командирам частей и подразделений ПВО было предоставлено право открывать огонь по американским самолетам в случае их нападения на позиции и объекты войск»[1428].

«Поэтому с 26 октября полеты американских штурмовиков проходили под аккомпанемент канонады 37 и 57-мм зенитных орудий ПВО Кубы, сосредоточенных для прикрытия позиционных районов ракетных частей (даже в ущерб обороне Гаваны)»[1429], – писал А. С. Буцкий.

В тот же день Плиев приказал перебросить ядерные боезаряды из хранилища поближе к местам дислокации ракетных полков. Грибков рассказывал: «В ночь с 26 на 27 октября генерал Плиев без указания из Москвы распорядился подвезти ядерные боеголовки с базы хранения к одному из полков Р-12».

«С целью сокращения времени на подготовку первого залпа ракетным полком полковника И. С. Сидорова в ночь с 26 на 27 октября по приказу генерала армии И. А. Плиева головные части для его полка были переброшены из группового склада в позиционный район полка»[1430], – подтвердит Есин в бытность его командующим РВСН.