1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Фурсенко замечал: «Телеграмма эта, однако, не содержит достаточно аргументов, чтобы подтвердить версию Феклисова или опровергнуть вариант Скали. Вполне вероятно, что в целях перестраховки Феклисов предложил Центру перевернутую схему своих переговоров, что является распространенным приемом в дипломатии. Вариант Скали выглядит более правдоподобно, хотя и в нем концы с концами не сходятся. Воспоминания Скали и его последующие действия должны были в значительной степени подтвердить его историческую роль в урегулировании Кубинского кризиса»[1412].

В американской версии событий вторая встреча происходила позже и иначе.

Скали и Феклисов встретились в отеле «Статлер» в 19.30. В ходе очень короткого разговора Скали сообщил, что «уполномочен высокопоставленными лицами» заявить, что в советских предложениях «содержатся реальные возможности» и что «представители СССР и США в Нью-Йорке могут начать двусторонние переговоры, а также обсудить эти предложения при участии У Тана». Феклисов внимательно слушал и, чтобы быть уверенным в точности понимания, повторил сказанное Скали. Он также попросил американца подтвердить, что тот говорит от имени Белого дома. Наконец, он добавил, что инспектировать работы по демонтажу ракет мало – необходимо также, чтобы представители ООН проконтролировали вывод американских войск из Флориды и других южных штатов, где были сконцентрированы войска и авиация, изготовившиеся для нанесения удара по Кубе. Скали на это не мог ничего ответить.[1413]

Однако, как бы там ни было, далее Феклисова ожидала череда непредвиденных препятствий, связанных уже с посольством СССР в Вашингтоне.

Оно в тот день активно отслеживало политическую атмосферу в США. «В течение 26 октября, сообщало посольство, средства массовой информации – явно по подсказке сверху – все более настойчиво утверждали, что на Кубе форсированными темпами продолжается строительство ракетных площадок, а сами ракеты приводятся в оперативную готовность. К концу дня с официальными заявлениями по этому поводу выступили представитель Госдепартамента Уайт и секретарь президента по вопросам печати Сэлинджер. В заявлениях они довольно ясно намекали, что “указанный факт дает основание” правительству США принять дальнейшие, более серьезные меры против Кубы. В прессе по-прежнему подчеркивается возможность вторжения на Кубу, но тема бомбардировок ракетных баз выходит сейчас на первое место»[1414].

Феклисов с его неожиданной информацией из первых рук встретил, по его описанию, не самый теплый прием от дипломатических работников посольства. Попытки срочно проинформировать Москву о разговорах со Скали не увенчались успехом. «Быстро у меня не получилось, – вспоминал Феклисов. – Я составил подробную телеграмму о двух встречах со Скали и передал послу для отправки в Москву за его подписью. Добрынин минимум три часа изучал проект телеграммы, а потом вызвал меня. Войдя в комнату для переговоров, я увидел сидящих по одну сторону стола советников А. М. Корниенко, А. И. Зинчука, И. К. Колосовского. Корниенко сквозь очки сосредоточенно и серьезно смотрел на меня. Двое других отвели свои взгляды в сторону. Все они молчали. Сидевший ко мне спиной посол встал и, подойдя близко ко мне, спокойно, извиняющимся тоном сказал:

– Я не могу послать такую телеграмму, так как МИД не уполномочивал посольство вести такие переговоры.

Удивившись нерешительности посла, я подписал телеграмму сам и передал шифровальщику для отправки по каналу резидентуры своему шефу, начальнику разведки КГБ генерал-лейтенанту А. М. Сахаровскому».

Феклисов задавал себе несколько вопросов в связи с событиями того дня и сам же отвечал на них: «Вопрос первый. Почему посол Добрынин не подписал 26 октября 1962 г. телеграмму, содержащую переданные президентом США через Джона Скали условия решения Карибского кризиса?

Мотивировка посла – он, мол, не мог это сделать, потому что МИД не давал полномочий посольству вести такие переговоры – просто несерьезная отговорка. Неужели сотрудники посольства должны лишь формально выполнять указания своего министерства и воздерживаться от инициативы, особенно в кризисные ситуации, когда технические средства, обеспечивающие связь посольства с Москвой, не поспевают за быстро меняющимися событиями?

Я думаю, что если бы Скали передал условия урегулирования конфликта кому-либо из мидовских сотрудников, то Добрынин немедленно передал депешу по назначению за своей подписью. Мою же телеграмму он не подписал, так как это означало бы, что посольство стояло в стороне от улаживания Карибского кризиса. Кроме того, не исключено, что посол полагал: я не решусь посылать такую важную телеграмму в Центр, и тогда Белый дом будет вынужден обратиться со своими предложениями к нему. В данном случае Добрынина подвел чересчур шаблонный, узко ведомственный подход к жизненно важному вопросу.

Вопрос второй. Почему Белый дом не передал, в рамках принятой практики, условия разрешения Карибского кризиса через посла?