1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Полагаю, что президент Кеннеди не хотел этого делать, так как в то время он неприязненно относился к Добрынину и Громыко. Дело в том, что накануне кризисной ситуации советский министр иностранных дел заверял хозяина Белого дома, что СССР поставляет на Кубу только мирную технику, не представляющую никакой угрозы безопасности США… Советский посол, естественно, вторил своему министру. После того как в Белом доме получили документальные данные о советских ракетах на Кубе, заявление Громыко и Добрынина были расценены как преднамеренная ложь.

Вопрос третий. Почему помощники президента Кеннеди – П. Сэлинджер, А. Шлезингер и другие в своих книгах скрывают, что предложение о мирном улаживании ракетно-ядерного конфликта исходило от президента Кеннеди? Почему они пишут, что впервые они, эти предложения, якобы были получены от советника посольства СССР Фомина?

До промежуточных выборов в Конгресс тогда оставалось 10 дней. В этих условиях президент Кеннеди, очевидно, посчитал невозможным открыто, публично, в прессе выступить с компромиссным предложением. Он опасался, что военно-промышленный комплекс, а также антисоветски и антикубински настроенные массы избирателей обвинили бы его в трусости, в том, что он боится Хрущева и идет на уступки Советскому Союзу. В результате демократическая партия могла потерять места в Сенате и палате представителей. В силу этих обстоятельств команда президента старалась затушевать, а еще лучше замолчать тот факт, что компромиссное предложение исходило именно от хозяина Белого дома»[1415].

Как бы то ни было, шифровка ушла в Москву за подписью Феклисова, а не посла. Значимость такого послания заметно девальвировалось. Шифровки за подписью Добрынина автоматически рассылались Хрущеву и всем членам Президиума ЦК, а судьба донесений разведки решалось руководством КГБ. Только после визы Семичастного бумага оказывалась в серо-голубой бумажной папке, ложившейся на стол Хрущева.

Сахаровский решил не рисковать. Только на следующий день в 9.30 утра (17.30 по Москве) Феклисов получил от него указание продублировать вчерашнее сообщение за подписью посла. Подписал или нет в итоге телеграмму Добрынин, неизвестно: Феклисов об этом ничего не говорит.

Добрынин в своих воспоминаниях о Феклисове вообще не упоминает. А второе лицо в посольстве – Корниенко – утверждал, что они отказались передавать в Москву его отсебятину. Не упоминали о Феклисове и его шифровке ни Трояновский, мимо которого она не могла пройти, ни сам Хрущев[1416].

Феклисов честно заявлял, что не являлся «автором разумного компромисса и не передавал такие предложения. Поэтому не могу присвоить себе то, чего не совершал…

Весьма возможно, толчком для принятия решения руководителями могла послужить моя первая встреча с Д. Скали 26 октября в ресторане “Оксидентал”, где мы “проиграли” вариант развития событий, согласно которому за вторжением войск США на Кубу мог последовать захват армиями СССР и ГДР Западного Берлина. Но лишь толчком – не более. Причем первый импульс исходил от Кеннеди. И это понятно. Ведь содержание нашей беседы, как точно установлено, было немедленно доведено до президента Кеннеди. Сообщение же Хрущеву не направлялось, и, естественно, он не мог на него отреагировать.

Допустим невероятное: Хрущев якобы по своей инициативе составил точно такие же условия мирного урегулирования Карибского кризиса. Но тогда он, несомненно, направил бы их президенту США через посла Добрынина.

Остается только один человек – хозяин Белого дома, кто, ознакомившись с содержанием первой беседы Скали с Фоминым, мог немедленно прореагировать на нее. Что он и сделал. Президент быстро сформулировал условия разрешения кубинского кризиса и поручил Скали срочно встретиться со мной еще раз и от имени “высочайшей власти США” передать их руководству Советского Союза. Что Скали и исполнил на второй встрече со мной в кафе отеля “Статлер” …

Здесь я должен сказать: никто меня не уполномочивал говорить Скали о возможном захвате Западного Берлина как ответной мере СССР на вторжение американцев на Кубу. Это походило на порыв моей души. Я действовал на собственный страх и риск, не думал о последствиях, ибо был убежден, проанализировав создавшуюся ситуацию, что дела развернутся именно таким образом. Теперь, задним числом, мне совершенно ясно: да, я рисковал, но не ошибся»[1417].

26 октября. «Если вы такой сукин сын, как Хрущев…»

Новые данные разведки об ускорении установки советских ракет на Кубе заставили президента Кеннеди и Банди ужесточить текст заявления Белого дома, над которым Исполнительный комитет работал утром.

Пока Сэлинджер в начале седьмого вечера зачитывал это заявление прессе, Кеннеди в Овальном кабинете встречался с послом Индии в США Б. К. Неру. Обсуждали отношения Индии с Китаем. Президент не скрывал своих чувств к Хрущеву.

– Если вы такой сукин сын, как Хрущев, то, когда он вроде бы ведет себя прилично, все готовы с удовольствием пасть перед ним ниц.

Встреча с Неру закончилась примерно в 18.20. Потом Кеннеди позвонил премьер-министру Макмиллану.