1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Ранним утром ВВС США доложили, что потеряли связь с самолетом U-2 около Аляски. Макнамара быстро покинул Пентагон, чтобы сообщить обо всем Раску. Чуть позже министру обороны доложили, что U-2 сбился с курса и оказался в воздушном пространстве СССР. Советские истребители пытались перехватить самолет. Американские истребители на Аляске поднялись в воздух, чтобы защитить U-2, как только он окажется в воздушном пространстве Америки, что и случилось. Все обошлось. Тревога в Пентагоне слегка улеглась.

Когда позднее Кеннеди представили отчет об инциденте над Чукоткой, тот напряженно слушал, а потом разразилсясмехом:

– Всегда найдется какой-нибудь сукин сын, до которого не дошел приказ.[1464]

В субботу утром, 27-го октября, Роберт Кеннеди получил от Эдгара Гувера, директора Федерального бюро расследований, сообщение, которое его сильно встревожило. «Накануне ему стало известно, что некоторые советские дипломаты в Нью-Йорке готовятся уничтожить все чувствительную документацию в ожидании вероятной военной операции Соединенных Штатов против Кубы или советских кораблей, а это будет означать войну.

По дороге в Белый дом я задавал себе вопросы: если Советы действительно намеревались положить конец кризису, то почему такое поведение части советского персонала? Означает ли письмо Хрущева, что решение действительно может быть найдено? Я шел на собрание “Экскома” с дурными предчувствиями. И мои опасения оправдались»[1465].

На заседании в 10 утра Маккоун снова отметил, что работы на пусковых площадках идут быстрыми темпами и что все БРСД готовы к запуску. Согласно снимкам, сделанным в ходе разведывательной миссии, три из четырех пусковых площадок для БРСД в Сан-Кристобале и две в Сагуа-Ла-Гранде приведены в состояние боеготовности. Новые пусковые площадки обнаружены не были. Вооруженные силы Кубы быстро проводят мобилизацию. Но им отдан приказ не начинать враждебные действия, если их не атакуют. Предпринимаются меры по налаживанию комплексной системы ПВО.

После сообщения Маккоуна Макнамара доложил о развитии ситуации в зоне карантина и о местоположении судов, направляющихся к Кубе. «Грозный» находился в 600 милях от Кубы и приближался к зоне карантина. Министр обороны предлагал отдать приказ флоту быть готовым взять это судно на абордаж.

Болл заметил, что, возможно, в Москве не знают, где именно начиналась зона карантина. Согласились, что нужно направить письмо У Тану, с просьбой удостовериться в том, что представителям СССР и Нью-Йорка сообщили, где начинается зона. Это мысль осенила «Экском» только на четвертый день военно-морской блокады.

Кеннеди меж тем читал сводку новостей, которую ему дал Соренсен.

– Вчера глава СССР Хрущев заявил президенту Кеннеди, что он устранит наступательные вооружения с Кубы, если США устранят ракеты в Турции.

– Нет, он такого не заявлял, – удивился Банди.

– Так его истолковали оба информагентства, – сказал Соренсен. – Рейтер сообщает это же самое.

– Этого не может быть, – озадачился президент. – Может, он написал еще одно письмо. Как мы это объясним… Пьер? Этого ведь не было в письме, которое мы получили?[1466].

Да, темы Турции в послании Хрущева, полученном ночью, не было. Но оно было в новом письме, которое еще не дошло до Вашингтона, но уже было озвучено московским радио. Быстро ознакомились с содержанием послания.

«Поступило новое послание Хрущева президенту Кеннеди, на этот раз очень формальное, – напишет Роберт Кеннеди. – Было очевидно, что не сам Хрущев его написал, а международный отдел Кремля. Оно совсем не походило на письмо, полученное двенадцатью часами ранее. “Мы удалим наши ракеты с Кубы, а вы удалите ваши из Турции… Советский Союз обязуется не вторгаться в Турцию и не вмешиваться в ее внутренние дела, а Соединенные Штаты возьмут на себя такое же обязательство в отношении Кубы”.

Тревогу и мрачное настроение усугубил Макнамара, представив все новые доказательства того, что русские работают на Кубе днем и ночью, умножая усилия на всех пусковых установках и приводя в готовность свои Ил-28. Так начались самые сложные 24 часа ракетного кризиса»[1467].

Если накануне подобное письмо, возможно, было бы воспринято позитивно, то теперь возмущению собравшихся не было предела. Второе послание в течение дня – с более жесткими предложениями – повергло «Экском» в замешательство.

Макнамара скажет, что второе послание было «более жестким, более холодно угрожающим и ясно отражало групповое решение, а не слова одного индивидуума»[1468]. «Суббота была темным днем, потребовавшим от Джона Кеннеди самых тяжелых решений с момента выбора в пользу карантина. Новое и пугающее советское послание требовало вывода американских ракет из Турции в обмен на советские ракеты на Кубе»[1469], – напишет Банди.