1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Вернувшись из поездки, Хрущев заявил, что не разделяет опасений «робких американистов» из МИДа. Кубинская революция была слишком важным и необычным явлением, чтобы проявлять чрезмерную осторожность. Уже 30 сентября Президиум ЦК одобрил «решение Польши снабдить Кубу некоторыми видами стрелкового оружия, изготовленного на польских заводах по советским лицензиям»[274].

Это решение стало, пожалуй, первым шагом к Карибскому кризису. Санкционируя продажу оружия на Кубу, Хрущев дал понять, что готов рискнуть и впервые в истории обозначить зону советских интересов в Латинской Америке. За первым шагом последуют многие другие.

А через день после решения Президиума ЦК на Остров Свободы прибыл первый советский гражданин, получивший визу на Кубу после победы революции. Это был собкор ТАСС по фамилии… Алексеев. Тот самый опытный разведчик.

Он вспоминал: «Я прибыл в Гавану в качестве корреспондента ТАСС 1 октября 1959 года и был фактически первым советским человеком, оказавшимся на Кубе после победы Революции, что затем способствовало установлению дружеских контактов с кубинскими руководителями и развитию советско-кубинских связей на государственном уровне.

Командировка планировалась на 2–3 месяца, и в мою задачу входило выяснение характера кубинской революции, так как мы о ней знали только по материалам информационных агентств. Никакой “руки Москвы” в революционных событиях не было. Но когда стало ясно, что кубинские лидеры относятся к СССР с симпатией и заинтересованы в установлении дружеских связей с нами, моя командировка продлилась на 8 лет»[275].

Алексеев начал с анализа ситуации. Он внимательно слушал все речи Фиделя. Разговаривал с людьми. «В кафе, ресторанах, в мастерских и на фабриках, просто у окон на улицах перед телевизорами собирались толпы людей, которые жадно, с глубоким вниманием слушали доходчивые, всегда логичные и вместе с тем эмоциональные речи Фиделя»[276]. Алексеев читал все кубинские газеты, в которых антисоветчина перемежалась с выпадами против американского империализма. «Я не мог понять, – вспоминал он впоследствии, – что это за революция, куда она идет».

Но вскоре на контакт с ним вышло высшее кубинское руководство. Сначала это был Че Гевара.

Их первая беседа с ночь с 12 на 13 сентября чуть не провалилась из-за допущенного Алексеевым промаха. Он купил в подарок Че несколько пачек кубинских сигарет. Хоть и астматик, Че Гевара был заядлым курильщиком. Но Алексеев не заметил, что местом производства значился Техас. Че взглянул на сигареты и его перекосило:

– Вы знаете, что такое Техас? Это – бывшая республика Америки, которую захватили североамериканцы.

Но разговор все же продолжился. Че объяснил Алексееву:

– Другого пути к независимости нет – только через построение социалистического общества и дружбу с лагерем социализма.

Че предложил организовать встречу Алексеева с Фиделем Кастро.

Она состоялась 16 октября в 2 часа ночи. «Я надел темный костюм, серый галстук, одним словом, как на прием к премьер-министру», – рассказывал Алексеев. В гостиницу – сопроводить его – появились два бородача в кожанках и с автоматами. Алексеев захватил с собой подарки – икру, водку, любимые папиросы Сталина «Герцеговина Флор» и пластинку с записями русских народных песен.

Встреча началась с политического монолога Фиделя, который охарактеризовал революцию как восстание бедняков с целью построить общество, в котором больше не будет эксплуатации человека человеком.

После перешли к неофициальной части, обратившись к подаркам Алексеева. Открыли бутылку водки, налили, чокнулись. Пошло хорошо. Глядя на официальный костюм корреспондента ТАСС, Кастро подтрунил:

– Алехандро, сколько лет вашей революции?

Тот напомнил, что Октябрьская революция произошла в 1917 году. Фидель покачал головой:

– Стало быть, через сорок два года мы тоже будем выглядеть, как буржуи.

Это был последний раз, когда Алексеев надевал на Кубе галстук.

Понравилась Фиделю и икра:

– Какая вкусная… знаешь, Хименес, мы должны восстановить торговые отношения с Советским Союзом.

Но «Герцеговина Флор» вызвала у Фиделя острое отвращение, он заявил, что является последователем Черчилля, который курили только кубинские сигары[277].

Личный контакт был установлен. На годы вперед Алексеев стал основным связующим звеном между Москвой и Гаваной.

После этого в Кремле стали подумывать о возможности визита на Кубу кого-то из советских руководителей. Выбор пал на Микояна, как на самого опытного и авторитетного члена высшего руководства.

Однако от этих планов пришлось отказаться. Спецслужбы сразу заявили, что отсутствуют элементарные гарантии безопасности Микояна на острове и по пути к нему. Кроме того, были опасения, что визит Микояна будет использован США как повод для требований к другим латиноамериканским странам рвать отношения с Кубой. Источник, близкий к президенту Мексики Адольфо Лопесу Матеосу, в середине ноября сообщал, о непрекращавшихся попытках Вашингтона проявить жесткость в отношении Кубы[278].