1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Тут мне пришлось рассказать о том, как я впервые был направлен в командировку в Мексику весной 1953 года и как познакомился с Раулем Кастро. Естественно, я упомянул о сохранившихся у меня фотографиях как документальных свидетельствах моего знакомства с Раулем. По просьбе Микояна я принес дорогие памятные мне негативы. Из них было велено изготовить фотоальбом. Микоян сказал, что принято решение Политбюро (Президиума ЦК — В. Н.), в соответствии с которым ему надлежало выехать в ближайшие дни в Гавану, где он должен был открыть ту самую выставку, которую он уже открывал в Мексике. Выставка, разумеется, была предлогом. Главное заключалось в том, чтобы установить контакты с новым кубинским руководством, с лидером революции Фиделем Кастро и принципиально определить характер и пути налаживания советско-кубинских отношений, разорванных диктатором Ф. Батистой в 1952 году… На такое дело меня долго уговаривать не надо было, я согласился сразу же… Вся делегация состояла из одного Микояна, на помощь которому на всякий случай из Мексики был вызван советский посол в этой стране В. И. Базыкин».

Тогда между Москвой и Гаваной беспосадочные перелеты технически были невозможны. Летели на Ил-18 с посадками в Исландии и Канаде. Микоян во время полета читал двухтомник романов Хемингуэя, с которым надеялся повидаться на Кубе. 4 февраля Фидель Кастро лично приветствовал Микояна у трапа самолета.

«Когда Микоян вышел из самолета, его душа не могла не дрогнуть, – вспоминал Леонов. – Перед трапом колыхалась огромная толпа, которая не делилась на привычные компоненты: руководство, министры и дипкорпус, в центре возвышалась фигура Фиделя, похожего на матку в растревоженном пчелином рое».

Микояну предоставили двухэтажный особняк, который стерегли люди из личной охраны братьев Кастро. Остальные члены советской делегации разместились в гостинице «Камадора», в пяти минутах езды от резиденции Микояна. Впрочем, много времени там провести не получилось.

Это были, наверное, самые необычные переговоры в жизни Микояна: «программа формировалась на ходу под влиянием интуиции, одна неожиданность громоздилась на другую. Посол Базыкин, подавленный полным отсутствием протокольного порядка, старался только не отстать физически от стремительно перемещавшейся группы Фиделя и Микояна… Нигде нас не ждали чопорные банкеты. Мы ужинали той рыбой, которую только что сами выловили в лагуне, или ехали на обед в рабочую столовую дорожных строителей, где подавали только отварной рис с корнеплодами. Спать приходилось не в гостиничных сьютах, а на бетонном полу недостроенного кемпинга, кутаясь в солдатские шинели и согреваясь время от времени душистым крепким кофе, равного которому нигде в мире нет…

Да и самые главные переговоры состоялись не за столом, а глубоко ночью на пешеходных мостках охотничьего домика под бычий рев гигантских тропических лягушек и звон комариных полчищ. Именно там было решено установить дипломатические отношения и дать зеленый свет торгово-экономическим связям»[290].

Алексееву было нелегко фиксировать содержание переговоров, но он старался выделять главное. «Никогда, даже при смертельной опасности, – телеграфировал он в Москву 7 февраля, – Кастро не пойдет на сделку с американским империализмом». И Кастро надеялся на помощь от Советского Союза – в закупке сахара, поставках нефти, оружия, в кредитах[291].

Леонов был в восторге от царившей на Кубе атмосферы: «Блажен тот, кому довелось увидеть в своей жизни звездный час народа, который победил тирана и без меры пил хмель свободы и счастья. Все в этом народе сияло радостью, доброжелательностью, и в то же время он отличался строгим достоинством. Хотя бороды можно было носить только участникам боев в горах Сьерра-Маэстра, любой уважающий себя мужчина старался обзавестись если не бородой, то хотя бы бороденкой. Имеющееся оружие свидетельствовало о принадлежности к особой касте – дарителей свободы. Девушки в ладных оливковых костюмах выглядели куда привлекательнее, чем в традиционной одежде. И все кругом пело, смеялось, покачивало бедрами, похлопывало по плечам. Казалось, в любой точке столицы и страны в любое время суток можно было слышать волнующие звуки “Марша 26 июля”, он гремел повсюду. Хотя внешне не соблюдалось никакого порядка, во всем тем не менее был какой-то строго детерминированный смысл. Беспорядка не было – это уж точно».

Микоян остался доволен. Фидель буквально очаровал Микояна. Старый большевик почувствовал в нем родную душу.

– Да, это настоящая революция. Совсем как наша. Мне кажется, я вернулся в свою молодость![292]

Хрущев скромно оценивал результаты визита: «Микоян поехал туда, посмотрел, поговорил. Но и только. Ведь у нас дипломатических отношений с Кубой не было, и Кастро пока придерживался в отношении нас осторожной политики»[293]. Но все же результаты были налицо: достигнута договоренность о восстановлении дипломатических отношений, развитии торгово-экономических связей, включая закупку сахара и предоставление Кубе крупного займа.