1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

«Когда у нас установились дипломатические отношения с Кубой, мы направили послом туда профессионального дипломатического работника С. М. Кудрявцева, – откровенничал Хрущев. – Кроме того, там находился “журналист” из ТАСС Алексеев, особый сотрудник. Фидель и особенно Рауль Кастро сразу увидели, что это не просто журналист, а представитель определенного ведомства. Они установили с ним доверительные отношения. Когда им что-либо было нужно, то они чаще обращались прямо к Алексееву, чем к послу. Алексеев сейчас же связывался с Центром и сообщал нам о нуждах Кубы. Посол же повел себя нескладно. Обстановка на Кубе накалялась, начали уже “постреливать”, и он потребовал, чтобы ему предоставили особую охрану»[300]. К тому же Кудрявцев не говорил по-испански.

Как бы то ни было, открытие посольства вызвало резкое недовольство США. «Посольство Советов в Гаване фактически было также центром, откуда осуществлялось руководство возглавляемым Кастро движением, особенно в его начальной стадии, когда шло проникновение коммунистических элементов во властные кубинские структуры»[301], – утверждал Аллен Даллес.

Ну, а дальше на повестку дня встала нефть. Американцы, объявив нефтяное эмбарго Кубе, оставили ей единственный выход – покупать ее в СССР.

Хрущев вспоминал: «Кубинцы вынуждены были обратиться к нам за помощью: американцы лишили их нефти, их главного источника энергии. Жизнь на острове едва не замерла, и нам пришлось срочно организовать доставку нефти на Кубу. По тем временам это была довольно трудная задача: у нас не имелось достаточного количества танкеров или других подходящих морских посудин, и нам пришлось срочно мобилизовывать из числа действующих в ущерб уже шедшим перевозкам, а также закупать и заказывать танкеры, чтобы обеспечить Кубу нефтепродуктами. Тогда итальянцы продали нам много танкеров. На этой почве возник даже конфликт Италии с США»[302].

Однако сразу же возникла другая проблема: нефтеперерабатывающие предприятия на Кубе все еще принадлежали американцам. И в мае они узнали, что им придется перерабатывать советскую сырую нефть. Фидель допускал, что американские компании откажутся это делать, и он был прав. Ну что ж, это будет хорошим поводом для их национализации.

Десятого июня кубинское правительство национализировало нефтеперерабатывающие заводы. Выступая в тот же день на всенародном митинге перед президентским дворцом, Че заявил:

– Пусть остерегаются эти креатуры Пентагона и американских монополий, безнаказанно творившие свои преступления на землях Латинской Америки. Им есть над чем подумать. Куба – это уже не затерявшийся в океане одинокий остров, защищаемый голыми руками ее сыновей и благородными порывами всех обездоленных мира. Сегодняшняя Куба – это славный остров в центре Карибского моря, который находится под защитой ракет самой могущественной державы в истории![303]

Когда на советской нефти отказались работать принадлежавшие зарубежным собственникам электрические компании, их ждала та же участь – национализация[304].

Начались визиты кубинских официальных лиц в СССР. Первым из них стал заместитель Фиделя Кастро по Институту аграрной реформы А. Нуньес Хименес[305].

Девятого июля Хрущев на Всероссийском съезде учителей сделал неожиданное для собравшихся, но недвусмысленное заявление:

– Не следует забывать, что теперь Соединенные Штаты не находятся на таком недосягаемом расстоянии от Советского Союза, как прежде. Образно говоря, в случае необходимости советские артиллеристы могут своим ракетным огнем поддержать кубинский народ, если агрессивные силы в Пентагоне осмелятся начать интервенцию против Кубы. И пусть в Пентагоне не забывают, что, как показали последние испытания, у нас имеются ракеты, способные падать точно в заданный квадрат на расстоянии тринадцати тысяч километров. Это, если хотите, предостережение для тех, кто хотел бы решать международные проблемы силой, а не разумом[306].

По сути, это было предоставлением Кубе ядерных гарантий безопасности. Именно в этот момент Эйзенхауэр впервые публично занял предельно жесткую позицию в отношении Кубы. В тот же день – 9 июля – Белый дом распространил заявление президента, который утверждал, что новая позиция Москвы представляет собой «попытку внешней державы и международного коммунизма вмешаться в дела Западного полушария». Назвав это нарушением пакта Рио де Жанейро, Эйзенхауэр назвал обязанностью для себя по этому договору «не допустить утверждения режима под доминированием международного коммунизма в Западном полушарии»[307].