1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Но Кеннеди хватило одной операции. «Залив Свиней изменил курс администрации Кеннеди, – писал Клиффорд. – Он никогда больше не примет решений, основанных на том, что кажется общеизвестным или бюрократически обоснованным, без предварительного изучения вопроса. Он может совершать ошибки в будущем, но это будут его ошибки, а не чьи-то еще. Потребовалась катастрофа, чтобы превратить риторику о новом начале в суровую реальность, но это произошло…

– Позвольте мне вам кое-что сказать, – заметил он. – У меня было два полных дня ада – я не спал, это был самый мучительный период в моей жизни. Я сомневаюсь, что мое президентство сможет пережить еще одну подобную катастрофу»[481].

20 апреля Кеннеди созвал пресс-конференцию и взял на себя всю ответственность за происшедшее:

– Есть старая пословица, что у победы сотня отцов, в то время как поражение всегда оказывается сиротой. Я отвечаю за все действия правительства.

Но при этом подчеркнул, что не оставит своих замыслов в отношении Кубы.

– Мы намерены и впредь прилагать энергичные усилия в борьбе гораздо более сложной, чем война… Если государства этого полушария не выполнят своих обязательств в отношении коммунистического проникновения извне, тогда я хочу быть ясно понятым в том, что правительство США не поколеблется в выполнении своих обязательств[482].

Большинству американцев признание президентом своей вины показалось правильным шагом. Опросы общественного мнения зафиксировали, что 83 % американцев одобряли его действия, что оказалось самой высокой оценкой за время его президентства[483].

После недели бурных дискуссий в Белом доме был одобрен доклад «О действиях в отношении Кубы», где говорилось: «В настоящее время Соединенным Штатам не следует предпринимать военной интервенции на Кубе, но в то же время мы не должны предпринимать ничего такого, что препятствовало бы возможности военного вторжения в будущем»[484].

«Кубинские события, – писал Шлезингер в своем дневнике – создали… глубокое предубеждение против каких-либо рискованных действий… Сейчас ощущается общее стремление избегать смелых решений во всех сферах деятельности». При этом Кеннеди пришел к убеждению, что его «подставили». Селинджеру он сказал:

– Как могла вся эта толпа из ЦРУ и Пентагона так ошибиться?[485]

Спецслужбы и военные теряли доверие со стороны президента. Кеннеди все реже приглашал Даллеса и его заместителей для консультаций по внешнеполитическим вопросам. Более того, президент почти прекратил созывать заседания Совета национальной безопасности, предпочитая пользоваться рекомендациями своих доверенных соратников[486].

Весьма неблагоприятной для США была международная реакция. «Кеннеди потерял свое обаяние», – заявил один из европейских лидеров. Английская «Файнэншл таймс» писала о «невообразимой нелепости» кубинской авантюры[487].

Кеннеди пожелал провести расследование причин провала. В Белый дом был приглашен отставной четырехзвездный генерал Максвелл Тейлор, которому предстояло сыграть немалую роль в событиях Карибского кризиса. Блестящая военная карьера, солдат, государственный деятель, интеллектуал. Офицер-десантник, который к тому же владел французским, китайским, японским, испанским, немецким и итальянским языками. Участник войны с Японией, высадки в Нормандии, после войны он был комендантом американского сектора Берлина, участвовал в боевых действиях в Корее, а затем возглавлял штаб сухопутных войск США. Среди прочего генералитета особой любовью не пользовался: слишком умный. В 1959 году вышел в отставку. Но вот Кеннеди вновь позвал его на службу, предложив возглавить комиссию по расследованию причин провала, в состав которой также вошли Роберт Кеннеди, Аллен Даллес от ЦРУ и адмирал Арли Берк – от Пентагона[488].

С 1 июля 1961 года Тейлор стал военным советником президента. А с 1 октября 1962 года он возглавит Объединенный комитет начальников штабов (ОКНШ).

Хальберстам объяснял логику появления Тейлора в окружении президента: «Кеннеди быстро стало понятно, что ему нужен больший контроль над военными. Поскольку Тейлор как гражданский советник президента не обладал настоящими рычагами влияния, он вновь одел военную форму как председатель Объединенного комитата начальников штабов. Это была не простая роль, поскольку он был зажат между двумя противоположными группами давления: начальниками штабов с их тотальной приверженностью к ранним урокам “холодной войны” – с врагами-коммунистами, силой как единственным значимым фактором и ее максимальным применением; и администрацией Кеннеди, которая нервно, робко и медленно начинала отходить от некоторых правил “холодной войны”»[489].