А что скажут люди? Как преодолеть страх чужого мнения и наконец стать собой

Ее советы помогли мне выкарабкаться из кризиса, но мнение моего наставника осталось со мной на долгие годы. Большую часть десятилетия я старался держаться подальше от СМИ. Я не хотел, чтобы меня считали хвастуном.

Постепенно средства массовой информации стали проявлять все больший интерес к разуму и всем его возможностям сторителлинга. Это было логично. На элитных уровнях исход игры решается за счет того, что находится выше плеч. Тончайшая грань между победой и поражением чаще всего определяется тем, насколько умело спортсмен использует свой разум. Тело – лишь продолжение того, что человек способен сделать на ментальном уровне.

Я работал над несколькими проектами, которые привлекли внимание СМИ, и мне напомнили о том, насколько публичные беседы способствуют дестигматизации и продвижению психологии. Я поддерживал австрийского скайдайвера Феликса Баумгартнера в проекте Red Bull Stratos, когда он выпрыгнул из герметической капсулы в 39 километрах над поверхностью Земли с пристегнутым к спине парашютом и стал первым человеком, преодолевшим звуковой барьер без помощи механизмов.

Я начал работать с командой «Сиэтл Сихокс» в качестве первого в истории психолога, полностью встроенного в организацию и работающего на поле в НФЛ. В течение девяти лет я помогал тренеру Питу Кэрроллу сделать тренировку ума частью ДНК организации и формировать культуру, основанную на взаимоотношениях.

Керри Уолш-Дженнингс и Мисти Мэй-Трейнор публично рассказали о тренировке мышления, когда они стали первыми волейболистками-пляжницами, завоевавшими золото на трех Олимпийских играх подряд.

Позже я запустил подкаст Finding Mastery, чтобы показать психологию во всей красе. Каждую неделю я исследую психологические основы и умственные навыки людей, вставших на путь к мастерству.

Решив приоткрыть завесу тайны над психологией, я получил огромную поддержку со стороны коллег. Конечно, были и блюстители ценностей индустрии, которые придерживались привычного порядка вещей, но я понял, что большая часть моего страха была спроецирована на других. Правда заключалась в том, что у меня был собственный внутренний монолог и суждения о том, могу ли я идти против условностей. Кто я такой, чтобы оспаривать мудрость тех, кто был раньше меня?

Много лет назад я поклялся, что если когда-нибудь встречусь со своим наставником, то узнаю правду о его комментариях после боя. Я придавал его мнению огромное значение и важность. Для меня он был голосом авторитета в психологии. Именно он нес каменную скрижаль с горы. Что именно он имел в виду тогда? Хотел ли он поставить меня на место? Действительно ли он считал себя защитником традиций в психологии? Его смущало, что я играю не по правилам? Считал ли он, что я перешел границы дозволенного? Проецировал ли он на меня свой внутренний конфликт?

И вот это произошло. Тот самый момент. Я только выступил на очень уважаемой конференции. Я спускался со сцены и увидел его в стороне в первом ряду. В одиночестве. Наши глаза встретились. Я подумал: «Вот моя возможность понять, что именно он имел в виду и почему сказал те слова много лет назад». На приеме после мероприятия мы снова встретились взглядами, но он остался сидеть на своем месте. Меня осенило: он хочет, чтобы я подошел к нему. Наконец толпа рассосалась. Когда я двинулся к нему, то подумал, что он выглядит меньше, чем я помнил. Почти хрупким. Борода, очки и твидовый пиджак в елочку – он словно участвовал в кастинге на роль психолога XIX века.

К тому моменту, как мы оказались лицом к лицу, все мои опасения по поводу его мнения, которые я испытывал несколько лет, рассеялись. В тот момент мне было уже все равно. Казалось нелепым, что я так долго переживал из-за этого. Мы поговорили пару минут о проблемах, с которыми сталкивается психологический бизнес, пожали друг другу руки и разошлись.

Все эти годы я таскал на своих плечах его мнение обо мне. Оно определяло мой профессиональный выбор, который я делал или не делал, возможности, которые я использовал или оставлял без внимания. Ради чего? Ради мнения, которое, возможно, вовсе не было его мнением.

Защищаться или исследовать?

Мнение моего наставника, высказанное более 10 лет назад, в то время казалось совершенно очевидным: «Жерве, психология – это частная практика, которая должна проходить за закрытыми дверями. Вы нарушаете неписаные правила. Знайте свое место».

Я никогда не узнаю, о чем он думал, да это и не важно. Важно то, что я с этим сделал. У меня не было возможности любопытствовать о сказанном. Я знал, что он сказал. Я был уверен, что знаю, что он имел в виду. Его слова прошли через меня, как электрический ток. Я отреагировал. Я не защищался, но занял оборонительную позицию. Я защищал себя, играя по-маленькому, играя безопасно, поклявшись больше не подвергать себя подобной критике.