А можно я с тобой? Твой страх – защита от тревог

Иногда ближайший для ребенка взрослый отсутствует. И не всегда это результат его личного выбора или намерений. Может быть, взрослый страдает болезнью, либо физической, либо психической, или же его переполняют эмоции, или он сталкивается с рядом жизненных препятствий, мешающих полноценно заботиться о ребенке. Бывают случаи, когда взрослый, чувствуя свою эмоциональную замкнутость, отталкивает ребенка. Он может критиковать ребенка за его чрезмерную привязанность или эмоциональность и даже отвернуться, не произнеся ни слова, когда ребенок пытается его обнять или поделиться своими проблемами. Такие родители, возможно, ценят ребенка за его достижения, хорошие оценки или особые таланты. Но они не могут или не знают, как поддержать ребенка в моменты переживания сложных эмоций, в том числе и страха. В таких обстоятельствах единственное решение для ребенка – это подавить или отрицать свой страх.

И как можно искать уверенность там, где ее никогда не было? Мы прекращаем этот поиск, снижая чувствительность своего внутреннего «сигнала тревоги», пока он полностью не перестает функционировать, и забываем о его существовании. Мы не чувствуем страха, не испытываем потребности в другом и все меньше осознаем наши эмоции. Однако они все еще где-то глубоко в нас, подобно пульсирующей магме, которая, как мы уже заметили, иногда находит выход наружу в форме, казалось бы, необъяснимых физических недугов. Порой сквозь тончайшую щель просачивается чистый страх, охватывая все вокруг: нас пугает иррациональное тревожное предчувствие о нашем ребенке, страх заболеть или боязнь определенных мест и предметов. Нам еще предстоит исследовать всю глубину эмоционального мира, существующего на подсознательном уровне.

В этом контексте отсутствует чувство безопасности, которое часто сменяется потребностью в контроле. Эмоциональное и социальное взаимодействие необходимо настроить на особый способ общения с окружающими и самим собой, который в науке называется моделью дистанцированной привязанности из-за его основного признака – уклонения от глубоких отношений и эмоций.

Каковы слабые стороны этой модели?

• Отсутствие эмоциональной чуткости к себе и окружающим приводит к тому, что отношения начинают регулироваться четкими правилами, наподобие «алгоритма дружбы» Шелдона Купера из «Теории большого взрыва».

• Отсутствие интуиции, которую подсказывает наше тело (таких «интуитивных ощущений», которые помогают предсказать последствия), делает нас зависимыми только от логического анализа. Однако слишком большое доверие к логике может быть ошибочным, поскольку, как мы уже обсуждали, она редко доминирует в человеческих решениях.

• Изоляция от своих эмоций и их многообразия приводит к тому, что воспоминания становятся невыразительными и бледными. Если мы вспомним прошлое, все может показаться обыденным, и, даже приложив максимум усилий, нам будет сложно привести конкретные примеры, рассказать интересные истории или объяснить значимые на эмоциональном уровне случаи.

• Поскольку у нас отсутствуют живые воспоминания, наполненные глубокими эмоциями, которые делают их особенными, наша история пропитана стереотипами. Мы рисуем картинки типичных родителей и семей, таких «обыденных», «как у всех». Мы убеждаем себя общими фразами, которые, впрочем, могли бы быть сказаны о любой семье: «Моя мама была как все мамы, всегда переживала за нас».

• Отсутствие внутреннего ощущения уверенности приводит нас к тому, что мы начинаем видеть себя непоколебимыми и держимся за этот имидж. Если какая-то эмоция вот-вот проявится, подталкивая нас к переосмыслению своей устойчивости, мы быстро ее подавляем: прочувствовать что-либо равносильно слабости, и такое для нас неприемлемо.

Люди с дистанцированным типом привязанности подобны спорам, приспособленным к выживанию в суровых условиях. И даже если впоследствии они попадают в уютный и влажный сад, их структура не меняется автоматически (Рис. 18).

Рис. 18

Бернардо, о котором мы упоминали, рассматривая алекситимию, служит наглядным примером такого типа привязанности. Если бы мы спросили его о детстве, он бы ответил, что оно было «нормальное», и его родители были «отличными, всегда рядом». Однако он бы не смог привести конкретных примеров. Если бы мы настаивали, то услышали бы, что он мало что помнит и редко размышляет о своем прошлом. Единственные его воспоминания касались бы случаев, когда родители иногда водили его играть в баскетбол или дарили подарки на день рождения. Они делали все, чего от них ожидали, как от хороших родителей. Но будучи инженером (отец) и учителем математики (мать), оба были сдержанными в проявлении чувств и не понимали эмоций Бернардо. В их семье не принято было проявлять чувства и говорить о них.