А вдруг?.. Тревога: как она управляет нами, а мы – ею

«Убивайте себя каждый день», – призывал Хайес. В конце концов голоса, которые мы так легко ассоциируем с нашим «я», сдадутся. Когда с тревогой не борются, она, согласно этой теории, сходит на нет. Есть надежда, что, принимая свое самочувствие таким, какое оно есть, мы освободимся от угнетенного состояния духа[460].

Мудрость неопределенности

Но если мы принимаем тревогу в надежде освободиться от нее, принимаем ли мы ее по-настоящему?

Принятие неопределенности – древняя практика, она есть во всех мировых религиях. В психотерапии эта практика помещается в новый контекст. Цель терапии сводится к избавлению людей от проблем, что порождает те самые проблемы, которые Хайес и другие видели в классической КПТ.

Если бы Санне обратилась к специалисту по обычной КПТ и рассказала, как боится, что сын погибнет в результате несчастного случая, лечение сосредоточилось бы на двух моментах. Во-первых, она фиксировала бы, какие ситуации вызывают у нее тревогу. Во-вторых, она постепенно открывалась бы тревоге, размышляя об опасности, в которой может оказаться ее сын.

Цель такой открытости, или экспозиции, – привыкнуть к размышлениям о том или ином риске, чтобы мысли о нем не так пугали. Предполагается, что тревогу можно снизить, «привыкая» к ней, активно проживая ее.

Возражения у Хайеса и других критиков экспозиционной терапии вызывал тот факт, что цель избавиться от чего-либо ставит экспозиции подножку. Если Санне откроется тревоге, чтобы от нее избавиться, она будет помнить, что тревога – ее враг. Это помешает ей открыться тревоге по-настоящему[461]

.

Однако то же возражение может быть направлено и против терапии принятия. Если Санне пытается принять свою тревогу, чтобы избавиться от нее, она не принимает тревогу по-настоящему. Она может думать: «Я принимаю свои мысли и все, что я чувствую, включая тревогу», может мысленно упражняться в принятии тревоги. Но принять – не значит мыслить определенным образом. Принять означает дистанцироваться от мышления, видеть, что поток впечатлений, чувств и мыслей не есть наша суть.

Такова заявленная цель метода – уменьшить беспокойство путем принятия беспокойства. Уже на первой встрече эта цель определяет направление терапии. И по тому, насколько она достигнута, метод оценивается.

В религиях и философиях, принимающих неопределенность, принятие нацелено не на то, чтобы снизить тревожность. Цель даже не в том, чтобы улучшить свое самочувствие. Цель состоит в том, чтобы увидеть мир таким, какой он есть: в основе своей неопределенным.

Тревожась и беспокоясь, мы входим в контакт с неопределенностью жизни. Эта неопределенность связана не только с тем, что в мире существует бессчетное множество опасностей и бед. Неуверенность проникает в самые глубины нашей сути, она содержится в самых укоренившихся представлениях о себе и окружающем нас мире. Поэтому принятие неопределенности ценно само по себе: неопределенность приближает нас к истине.

Особенно ясно это выражено в буддизме, который утверждает принятие не только неопределенности, но и страдания в целом. С буддистской точки зрения принятие – это практика прозрения, то есть возможности увидеть то, о чем говорил Будда в своей первой проповеди: «В муках рождается человек, он страдает увядая, страдает в болезнях, умирает в страданиях и печали. Стенания, боль, уныние, отчаяние – тяжки. Союз с немилым – страдание, страдание – разлука с милым, и любое неудовлетворенное желание есть страдание». Короче говоря, страдание – неотъемлемая часть жизни[462]

.

В той же проповеди Будда указывает на два дополнительных условия жизни, имеющие отношение к человеческой тревоге. Одно из них – отсутствие у нас самости, то есть постоянного «я». Другой – анитья: непостоянство всего.

Анитья находится за пределами мысли. Это непостигаемое состояние, которое большинство из нас способны осознать лишь на краткий миг. Смысл анитьи не только в том, что мы лишимся всего, что нам дорого. Все постоянно утрачивается, потому что все постоянно меняется. Возникает и угасает, мерцая, пламя свечи, но абстрактная мысль делает его чем-то постоянным. Только выйдя за пределы мысли и всего, что, как нам кажется, мы знаем о природе мира, мы сможем ощутить его быстротечность.

Эти высокие эзотерические идеи проходят, пульсируя и извиваясь, через несколько философских и мистических традиций. В западной философии они встречаются уже в словах Гераклита о том, что нельзя дважды войти в одну реку. В «Апологии Сократа» Платон описывает (вероятно, это его первый диалог), как Сократ защищается в суде, объясняя свою философию неопределенности. Отправная точка его рассуждений – неопределенность человеческой жизни, и эту неопределенность мы можем углубить с помощью разума.