Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Более трезвые политики, и, в частности, сам Колчак, понимали, что до этого еще далеко. Они задавались вопросами: слова – словами, а как насчет увеличения реальной помощи союзников, по-прежнему недостаточной? и не потребуют ли они в обмен на это признать «самоопределение» национальных окраин России, шедшее вразрез с ее геополитическими интересами и прямо противоречившее лозунгам белых? и когда стали известны условия, на которых Запад готов признать правительство Колчака, некоторые белые газеты («Уссурийский край», «Дальневосточное обозрение») задались вопросом: что же это за признание на каких-то условиях, как не попытка давления извне, навязывания своей позиции?

В этом давлении, кстати, сыграла не последнюю роль все та же наша социалистическая демократия. Находившиеся на Западе бывший премьер Временного правительства А.Ф. Керенский (прозванный кадетами «Хлестаковым русской революции»), бывший глава Директории Н.Д. Авксентьев и их единомышленники призывали союзные державы прежде признания потребовать от Колчака «гарантий демократии».

Даже правая французская газета «Матэн» предостерегала союзников от предъявления каких-либо условий Колчаку, замечая по этому поводу: «Когда адмирал Колчак будет в Москве, он сделает то, что сам найдет нужным, а не то, что потребуют от него союзники. Невыгодно говорить в повелительном тоне с теми, над кем не имеешь реальной власти»[662]. Лондонская «Таймс» также отмечала «упрямо высокомерное стремление навязывать свои приемы и предрассудки русскому народу»[663].

Тем не менее условия от союзников все-таки последовали. 26 мая 1919 года пять ведущих держав Антанты: Великобритания, Франция, США, Япония и Италия – направили Колчаку совместное обращение, подписанное главами государств и правительств: премьер-министром Франции Ж. Клемансо, премьером Великобритании Д. Ллойд-Джорджем, президентом США В. Вильсоном, итальянским премьером В. Орландо и представителем Японии маркизом Сайондзи. В обращении изъявлялась готовность к признанию правительства адмирала в качестве всероссийской власти при условии внятных заверений с его стороны, что он, во-первых, преследует демократические цели и, во-вторых, не будет посягать на права национальных меньшинств (по некоторым сведениям, на предъявлении этих условий настояли все те же два автора затеи с «Принцевыми островами» – Вильсон и Ллойд-Джордж)[664].

Верховный правитель был поставлен в сложное положение. Его воззрения были весьма далеки от демократии, хотя он и понимал, что управлять страной в ХХ веке без учета общественного мнения нельзя (другой вопрос, как его использовать. Такие корифеи тоталитарных режимов, как Сталин, Гитлер и Муссолини, проявили замечательное искусство манипулирования общественным сознанием, при этом оставаясь абсолютными тиранами). А в национальном вопросе Колчак был убежденным сторонником единства Империи. Однако игнорировать позицию союзников он тоже не мог, поскольку остро нуждался в военных поставках.

В результате ответ на обращение союзников, врученный их представителям 3 июня (в тот же день, когда его получил Колчак), был составлен в осторожной дипломатической форме, в общих словах обтекаемо подтверждая приверженность двум запрошенным союзниками принципам, но с такими оговорками, что его можно было истолковать по-разному[665]. Сходный по содержанию ответ представил А.И. Деникин[666].

В целом ответ адмирала удовлетворил союзников. Но даже после этого конференция ведущих держав Антанты в послании от 24 июня, хотя и выразила свое одобрение и обещание предоставлять всевозможную помощь, вопрос о признании правительства адмирала «де-юре» обошла молчанием[667]. Для ознакомления с положением на месте США несколько позже командировали в Омск своего посла в Японии Морриса. Он вынес благожелательное впечатление от встречи с Колчаком, а антисоветский настрой сибирских земств (по незнанию России) принял за общее мнение народа. В своем резюме посол рекомендовал союзным державам признать правительство Колчака де-юре.

Но акта формального признания так и не последовало. Союзники заняли выжидательную позицию. Все дальнейшее зависело от исхода борьбы на фронте. По этому поводу еще раньше справедливо выразился в газетном интервью неоднократно упомянутый Г.К. Гинс: «Первый наш дипломат – это армия»[668].