Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Подводя итоги, можно сказать, что помощь союзников была крайне недостаточной, и не только по причинам их собственной истощенности после Первой мировой войны и послевоенного кризиса, а также сопротивления левых партий, демократической интеллигенции и рабочих. Когда Первая мировая война закончилась, а плоды ее были поделены победителями, стремление белых возродить Российскую империю уже не отвечало интересам союзников. Можно согласиться с мнением уже цитированного современного историка А.В. Шмелёва: «Правящие круги союзнических стран боялись большевизма, который представлял собой нечто новое и неизведанное. Но они боялись и белых, которые представляли собой старое и слишком хорошо известное. Великая единая Россия отпугивала очень многих (хотя некоторые видели в ней необходимый противовес Германии). Во внешней политике белых, проникнутой этой идеей, другие державы видели потенциальную опасность для себя»[675].

Что же касается А.В. Колчака, то он, как и А.И. Деникин, твердо отстаивал национальные интересы, как он их понимал, и не допускал вмешательства иностранцев в наши внутренние дела. Если проводить параллель с Францией 1940 года, то большевики, заключившие капитулянтский договор с Германией, выступают здесь в роли предателя Петэна, а белые и лично Колчак – в роли патриота де Голля, эмигрировавшего в Англию (или что, тоже «британский агент»?) и объявившего о начале Сопротивления с помощью английских и американских союзников. На первом месте для белых стояли единство и неделимость России.

Глава 8 На войне, как на войне

Как комплектовалась армия

С приходом А.В. Колчака к власти армия была окончательно переформирована на единообразных началах строгой старорежимной уставной дисциплины. В предыдущих главах говорилось о преемственности в этом отношении от русской императорской армии (как и о военной атрибутике, принципе «армия вне политики» и об офицерстве как опоре Белого движения). Успешнее пошло формирование новых частей и соединений под эгидой единой власти. В армию призывали с 18 лет (до революции – с 20). Под предлогом облегчения сельского населения расширялись категории подлежавших призыву горожан, в том числе и среди интеллигенции. Не брали лишь нерусских аборигенов Сибири и Крайнего Севера, поголовно неграмотных и плохо понимавших русский язык. В отличие от Первой мировой войны, в Гражданскую войну в армию призывали нередко даже людей с явными болезнями, например, с грыжей. Особенно поголовными были мобилизации среди казачества. Как тут не вспомнить рассуждения замечательного персонажа шолоховского «Тихого Дона», ординарца Григория Мелехова Прохора Зыкова: «В германскую, бывало, самострел палец себе отобьет – и его в чистую домой списывают. А тут хоть всю руку отбей – все равно воевать заставят! Косых в строй берут, кривых берут, хромых берут, грызных берут, одноруких берут – всякую сволочь берут, лишь бы на двух ногах телипал!»

За уклонение от призыва в условиях военного времени грозили суровые кары. Известны случаи, когда дезертиров и злостных «уклонистов» расстреливали. Кроме того, у них, как и у повстанцев, конфисковывали имущество и земли. Контроль за исполнением призыва был довольно строгим. Так, все пассажиры железных дорог призывного возраста были обязаны иметь при себе удостоверения от милиции о том, что по какой-то причине не подлежат призыву. Помимо этого, специальный приказ начальника штаба Верховного главнокомандующего предписывал предавать военно-полевому суду за распространение ложных и панических слухов о положении на фронте.

Текст воинской присяги гласил: «Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь всемогущим Богом перед святым его Евангелием и животворящим крестом в том, что, вступая в ряды Российской армии, я буду верно и нелицемерно служить государству Российскому до последней капли крови; клянусь радеть о пользе и славе государства; исполнять законы и приказания начальников, хранить вверенную мне как воину служебную тайну и поступать во всем как честному, верному, послушному, храброму воину надлежит, памятуя, что за неисполнение сего я понесу ответственность перед Богом и законом, в чем да поможет мне Господь Бог всемогущий. Аминь»[676].