Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Прежде чем раскрывать содержание «Белой идеи» и ее применение на практике, надо понять, от кого она исходила, и кто ее поддерживал (в одной из предыдущих глав мы лишь тезисно дали общие контуры расклада сил, сложившегося после большевистского переворота в России). Социальную базу белых на Востоке России составляли предпринимательские круги («буржуазия» по тогдашней терминологии), офицерство, казачество Оренбургского, Уральского, Сибирского, Забайкальского и более мелких казачьих войск, малочисленное в восточных регионах страны дворянство, чиновничество, консервативно-патриотическая и либеральная интеллигенция (идейно сомкнувшиеся в этот период на платформе либерального консерватизма и великодержавного патриотизма под эгидой партии кадетов), духовенство, наиболее зажиточные слои коренного сибирского крестьянства, не знавшие помещиков и обладавшие большим количеством земли (в среднем больше даже, чем донские и кубанские казаки – соотношение земли на душу населения у них см. в примечании)[185]⁸⁵, квалифицированные уральские рабочие, пострадавшие от большевистской уравниловки в зарплате, беженцы из-за Волги от большевиков. Феноменальный факт, тщательно замалчивавшийся в советское время: среди лучших, наиболее отборных частей армии А.В. Колчака, отличавшихся исключительно высокими боевыми качествами, были Ижевская и Воткинская дивизии, состоявшие из уральских рабочих-добровольцев. Работавшие на оружейных заводах, высококвалифицированные и до революции получавшие хорошую зарплату, от советской власти с ее «уравниловкой» в годы «военного коммунизма» они понесли лишь ущерб и в августе 1918 года подняли знаменитое Ижевско-Воткинское восстание. Продержавшись три месяца, они затем вынуждены были отступить и влились в армию Колчака, где, как уже было сказано, составили две отборные добровольческие дивизии.

Ударную роль в Белом движении при Колчаке, как и на деникинском Юге, играли офицерство и казачество. Против были настроены железнодорожные рабочие (наиболее распропагандированные большевиками), крестьяне-«новоселы» (столыпинские переселенцы), завидовавшие коренным богатым сибирским «старожилам», развращенные «армейской демократией» солдаты 1917 года, демократические круги интеллигенции в лице партий эсеров и меньшевиков, имевших влияние в земствах, кооперативах и профсоюзах.

Богатый материал о настроениях тех и других дают многочисленные донесения местных властей, сводки органов контрразведки и государственной охраны. Основная масса крестьянства оставалась инертной. Крестьяне были недовольны взиманием податей (налогов), которые деревня фактически перестала платить в период революционного хаоса 1917–1918 годов, и мобилизациями на войну, смысл которой основная масса рядового населения Сибири плохо понимала. Ряд мемуаристов справедливо отмечали, что Гражданская война на востоке страны, ускоренная восстанием чехов, началась здесь преждевременно, когда население еще не успело почувствовать на себе всю тяжесть большевистского владычества. Не случайно с началом отступления армий Колчака первыми стали разлагаться части, состоявшие из сибиряков, и наоборот, наиболее упорными оказались части из волжан и уральцев, успевших более основательно ощутить на собственной шкуре «прелести» большевистской власти.

Таким образом, с одной стороны, власть Колчака сложилась на более социально благоприятной почве, чем, например, власть А.И. Деникина на Юге, где была гораздо более острая социальная поляризация населения, особенно между помещиками и крестьянами и между предпринимателями и рабочими; к тому же здешнее казачество не страдало, в отличие от донского и особенно кубанского казачества на Юге, автономистскими амбициями. И это признавали лидеры антисоветского Национального центра, говоря, что «армия адмирала Колчака, зародившаяся на крепкой почве Сибири, среди однородного по составу и здорового по духу сибирского населения… поставлена в лучшие условия борьбы, чем армия Юга, стесненная в своем движении местными сепаратистскими течениями»[186].

Кроме того, территориальное положение белых на Востоке было более стабильным, чем на Юге, где территория, занимаемая белыми, сначала стремительно расширялась, а затем так же резко сужалась, и в результате так и не сложился полноценный государственный и военный аппарат управления (и это, между прочим, было причиной большей численности армии Колчака по сравнению с деникинской, при том, что Деникин занимал более густонаселенные территории – нормальный мобилизационный аппарат в его армии так и не был сформирован). На Востоке у Колчака он сложился.