Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Куда более разительным стал поворот кадетов в 1917–1918 годах с позиций парламентской демократии к поддержке военной диктатуры. На том же I Сибирском областном съезде кадетский делегат от Сибирского казачьего войска полковник Е.П. Березовский, говоря о стремлении копировать западные демократические формы, заявил: «Нельзя народу навязывать формы государственного устройства, может быть, совершенные, но не отвечающие его потребностям, ему еще непонятные даже»[189]. На фоне современных событий в Афганистане после ухода американских войск звучит более чем актуально…

Уже тогда разочарование вызывала полная недееспособность государственного аппарата при демократическом режиме Временного правительства. Как писала одна из кадетских газет, «милиция поглощает средства впятеро и вдесятеро больше старой полиции, не исполняя и десятой доли ее работы»[190]. Там же говорилось: «Все требуют средств и помощи от государства, отказываясь платить ему какие бы то ни было налоги, наивно думая, что для государственных нужд достаточно экспроприировать десятки тысяч богачей. Все стремятся только к одному: как можно больше получать и как можно меньше работать, не отдавая себе отчета, откуда же эти средства возьмутся». В одной из статей затягивание революционной стихии образно сравнивалось с затягиванием родов акушеркой[191]. Один из лидеров сибирских кадетов и будущий деятель колчаковского правительства В.Н. Пепеляев писал в дневнике: «Право должно располагать силой, иначе оно – не право… и все эти рассуждения вроде: противопоставить силу права праву силы – не что иное, как сентиментальная фразеология»[192]. Уже в конце июля 1917 года IX съезд кадетской партии высказался за жесткие меры по восстановлению порядка в стране и дисциплины в армии, за единовластие правительства и единоначалие в войсках, ограничение полномочий Советов и солдатских комитетов, а в случае их сопротивления – за роспуск и силовые меры подавления, предвосхищая по сути программу Л.Г. Корнилова.

Происходило понемногу отрезвление кадетов от типичного для старой русской интеллигенции преклонения перед народом. Кадетская пресса писала: «Более полустолетия русская интеллигенция воспевала народ в стихах и прозе как нечто бесконечно доброе, чистое, светлое, могучее… и вот лик этот понемногу начал проявляться… Это бесконечное варварство, дикость, злоба, беспощадность и бессмысленность… Жгут на кострах Толстого, Герцена, Достоевского, исчезают с лица земли культурные хозяйства… Господа интеллигенты-народники, покаемся всенародно – это наш грех… ибо и в Священном Писании сказано: не сотвори себе кумира… Пора понять, что народу нужно просвещение, нужна дисциплина, нужно руководство честное, твердое, а… не потворство его страстям»[193].

Кадеты среди первых поняли всю опасность большевизма. Если еще в апреле 1917 году П.Н. Милюков и центральный кадетский орган газета «Речь» благодушно приветствовали вернувшегося из эмиграции В.И. Ленина как «главу одной из крупнейших и уважаемых политических партий», то всего два месяца спустя кадетская пресса уже называла большевиков «наглыми хамами», «социал-хулиганами», «низменными демагогами», «кучкой авантюристов» и призывала применить к ним «настоящий уголовный суд»[194]. Не случайно после Октября кадетская партия первой попала под удар и специальным декретом Совнаркома от 28 ноября 1917 года была объявлена партией «врагов народа» [195].

Между прочим, сравнивая российских социалистов (в том числе и демократических – эсеров, меньшевиков) с западными, те же кадеты подмечали, что на Западе социалистические партии росли и развивались в легальных условиях парламентаризма и профсоюзов, поэтому «вопросы государства, права, чувство законности были им не чужды», тогда как в России «социализм родился и вырос в интеллигентском подполье. Власть гнала его нещадно». Поэтому он «развивался с душой привычного бунтовщика», лишенный «опыта государственной и общественной работы», ненависть к царскому правительству «заслоняла для него Русское государство», вследствие чего патриотизм чужд русскому социалисту, так как «он – гражданин мира и занят осчастливить все человечество»[196].

Именно поэтому либералы, дискредитировавшие себя во Временном правительстве, сами пришли к мысли о передаче власти военным. Уже в июне 1917 года лидер кадетов П.Н. Милюков негласно вел через Союз офицеров армии и флота первые зондирующие переговоры с А.В. Колчаком (только что ушедшим с Черноморского флота) на эту тему[197]. После отъезда Колчака в загранкомандировку на роль диктатора намечают Л.Г. Корнилова.