Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Бытует стереотипное мнение, что Сибирь традиционно была не только экономически, но и политически отсталой сравнительно с Европейской Россией. Это не совсем так. Сибирское население, несмотря на невысокий процент интеллигенции (до революции за Уралом был лишь один вузовский центр – Томск), еще при монархии отличалось относительной независимостью и пассионарностью, что объяснялось и меньшим удельным весом государственной бюрократии, и отсутствием пережитков крепостничества (искони отсутствовавшего здесь), более свободным образом жизни, наконец, определенным идейным влиянием политических ссыльных.

С другой стороны, как уже говорилось, основная масса сибирского населения плохо понимала смысл войны, поэтому с наступлением военных неудач начали развиваться дезертирство и партизанское движение в тылу. Кроме того, в армии Деникина был более высокий процент кадрового офицерства, что делало ее более боеспособной.

В последнее время в просоветской публицистике широко распространился миф, будто в Гражданскую войну большинство офицеров воевало в Красной армии против белых якобы «из патриотических соображений», признав советскую власть «подлинно народной», при этом приводятся взятые с потолка цифры и т. п. Это чистейший вымысел. И самое забавное, что в СССР роль офицеров-«военспецов» в формировании Красной армии и в Гражданской войне длительное время, наоборот, всячески затушевывалась: популяризировались либо представители большевистской партии (вроде М.В. Фрунзе и К.Е. Ворошилова), либо «самородки из народа» (типа С.М. Будённого, В.К. Блюхера и В.И. Чапаева). Лишь в позднем СССР, на волне хрущёвской «оттепели» стали отдавать должное и «военспецам» из царских офицеров. В современную же эпоху, учитывая возросшую популярность дворянства и монархии, коммунисты и их сторонники ударились в обратную крайность: стремясь провести преемственность между «лучшими традициями царской России» и советским периодом (хотя после Октября советская власть полностью отказалась от какого-либо правопреемства от старой России, и о традициях патриотизма вспомнила лишь к концу 30-х годов на фоне краха идеи «мировой революции» и провала Коминтерна в борьбе с фашизмом), они теперь, наоборот, пытаются представить дело так, будто русское офицерство как патриотический слой общества было в большинстве своем за советскую власть, а не за «ставленников интервентов Антанты».

В реальности все было с точностью до наоборот. О несостоятельности мифа о белых как «ставленниках Антанты» здесь уже говорилось, а более подробно этому вопросу посвящена одна из последующих глав. Что касается большевиков, то именно они, с их интернациональными идеями и полным отрицанием (в тот период!) патриотизма и национальных традиций, с их беспримерно позорным сепаратным Брестским миром с Германией, отдавшим ей огромные территории страны и обязавшим выплачивать контрибуцию, рассматривались абсолютным большинством патриотов России в то время как предатели и даже как немецкие ставленники (что, справедливости ради скажем, было тоже преувеличением). Что же до численного соотношения офицеров русской армии, служивших у белых и у большевиков, то даже советский исследователь А.Г. Кавтарадзе определял их округленно как 100 тыс. у белых и 75 тыс. у красных из всех 250 тыс. офицеров (остальные 75 тыс., по его мнению, уклонились от участия в Гражданской войне либо дезертировали из обеих армий). Современный историк С.В. Волков дает по своим подсчетам следующее соотношение: из примерно 320 тыс. офицеров дореволюционной русской армии около 170 тыс. (более 50 %) служили у белых, 50 тыс. (15 %) – у красных, 35–40 тыс. всячески уклонялись от участия в Гражданской войне либо дезертировали из обеих армий, столько же оказались в армиях бывших национальных окраин России (в основном Польши), 20 тыс. были истреблены, не успев принять участия в Гражданской войне, и 5 тыс. сразу эмигрировали либо не вернулись из-за границы, где служили в годы Первой мировой войны в бригадах русского экспедиционного корпуса во Франции и Салониках[187]. О конкретных цифрах можно спорить, но обратного (о якобы численном превосходстве «красных» офицеров над белыми) никто из профессиональных историков не утверждает. Иначе у красных не было бы, несмотря на весь их мобилизационный аппарат, такого катастрофического дефицита командных кадров, что дивизиями и корпусами зачастую командовали вчерашние солдаты и унтер-офицеры вроде Будённого и Чапаева.