Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

При этом среди белых офицеров был высокий процент добровольцев (а это гораздо более сильная мотивация), среди красных же «военспецов» таковых были единицы (в большинстве своем карьеристы вроде М.Н. Тухачевского, использовавшие возможность сделать стремительную карьеру именно благодаря острому дефициту профессиональных командных кадров у красных), подавляющее большинство служили по мобилизации, при этом достаточно частыми были случаи их перехода на сторону белых. И это понятно: тогдашние идеи и конкретные действия большевиков, разрушавших историческую Россию и разжигавших социальную рознь («классовую борьбу») во имя химеры «мировой революции» (при этом в числе прочих натравливали и солдат на офицеров еще при Временном правительстве, целенаправленно разваливая армию ради захвата власти), были абсолютно чужды менталитету, настроениям и традициям русского офицерства.

Если офицерство было организующей силой Белого движения, а казачество – наиболее массовой его социальной опорой, то главной его политической опорой и в известном смысле «кузницей Белой идеи» выступала кадетская партия. Парадокс, но факт: из флагмана либеральной демократии, которым эта партия была до 1917 года, уже к концу 1918 года она превратилась в идеолога и трубадура военной диктатуры. Не случайно основная часть кадетского ЦК во главе с князем П.Д. Долгоруковым (традиционный лидер партии П.Н. Милюков очутился в Париже) в годы Гражданской войны сосредоточилась на деникинском Юге с центром в Екатеринодаре. На колчаковском Востоке был образован Восточный отдел ЦК партии во главе с В.Н. Пепеляевым, которого после вхождения в состав правительства Колчака сменил А.К. Клафтон (у белых действовало правило, согласно которому министры являлись формально беспартийными). Все трое названных лидеров были впоследствии расстреляны большевиками.

Как и кем ковалась Белая идея

Разумеется, в формировании «Белой идеи» участвовали и представители распавшихся после Февральских событий 1917 года монархических партий («черносотенцев», октябристов и др.) и деловых предпринимательских кругов, имевших свои корпоративные организации (Советы съездов представителей торговли и промышленности, военно-промышленные и биржевые комитеты), но наиболее показательной в этом отношении является идейная эволюция кадетской партии. Поиски новой идеологии начались почти сразу же после Февральских событий, на фоне, с одной стороны, крушения традиционной российской государственности, с другой – полного фиаско российской либеральной демократии с февраля по октябрь 1917 года (в лице Временного правительства), не сумевшей противостоять разгулу анархии, нарастанию хаоса и как итог – победе большевизма. Зародышем «Белой идеи» можно считать программу Л.Г. Корнилова в ходе августовских событий 1917 года, поддержанную офицерством, предпринимателями и правыми политическими кругами от монархистов до кадетов. Корниловское выступление с полным основанием можно считать предшественником Белого движения.

Сближение кадетов с осколками монархических партий, в том числе идейное, началось уже в мае – июне 1917 года на фоне явного бессилия Временного правительства. Одним из его проявлений стал вопрос об унитарном или федеративном устройстве государства. Среди кадетов не было единой позиции по этому вопросу, до революции между ними выделялись как сторонники унитаризма, так и федерализма. В Сибири это было осложнено сильным движением местных «областников», выступавших за широкую автономию Сибири в рамках единого Российского государства. Однако уже на I Сибирском областном съезде в Томске 8–17 октября 1917 года кадеты подвергли идею федерализма резкой критике. Один из них, И.А. Некрасов (не путать с его однофамильцем, известным кадетским лидером Н.В. Некрасовым), резонно указывал, что исторически федерации (в США, Германии и др. государствах) возникали как объединения ранее разрозненных областей, обратных же примеров история не знает[188]. Он говорил, что в России с ее авторитарными традициями федерализм, при котором интересы разных регионов могут расходиться друг с другом и с интересами государства в целом, приведет к хаосу и распаду государства (что отчасти подтвердилось при реализации этого принципа в годы горбачёвской «перестройки»). Основной аргумент областников, что автономия Сибири приведет к более плодотворному для нее использованию богатств края, Некрасов парировал напоминанием о том, что и культурно, и политически Сибирь никогда не противостояла России, а наоборот, тянулась за ней и подвергалась ее влиянию. В дальнейшем основная масса российских (а не только сибирских) кадетов твердо становится на платформу унитарного государства.