Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Гораздо большую, хотя и полуофициальную политическую роль играл созданный сразу же после прихода к власти А.В. Колчака Совет Верховного правителя в составе пяти ключевых министров (внутренних дел, иностранных дел, финансов, премьер-министр и управляющий делами)[239], оказывавший решающее влияние на текущую политику. По должности в него входили премьер П.В. Вологодский, в разное время – сменявшие друг друга министры внутренних дел А.Н. Гаттенбергер, В.Н. Пепеляев, управляющие Министерством иностранных дел Ю.В. Ключников, И.И. Сукин, министры финансов И.А. Михайлов, Л.В. фон Гойер, управляющие делами Совета министров Г.Г. Тельберг, Г.К. Гинс. На практике мало считавшийся с Советом министров Колчак, все-таки не имевший опыта в вопросах гражданского управления, прислушивался к мнению Совета Верховного правителя. Если проводить условные параллели с советской властью, то Совет Верховного правителя играл при Колчаке роль своеобразного «Политбюро». Достаточно сказать, что этот Совет собирался 2–3 раза в неделю вместе с самим Верховным правителем[240], в то время как остальные министры имели доступ к нему лишь раз в неделю. Многие важные, принципиальные вопросы решались адмиралом после обсуждения с Советом Верховного правителя не только в обход Совета министров (путем чрезвычайных указов), но даже без его уведомления. Нередко сами министры узнавали об этих решениях из газет[241].

При этом большинство министров были деятелями провинциального масштаба, не имели всероссийской известности; единицы, подобно В.Н. Пепеляеву, успели до революции побывать депутатами Госдумы. Относительно лучше, по воспоминаниям современников, работали министерства земледелия, финансов, путей сообщения, Госконтроль, постепенно улучшалась (с приходом Пепеляева и Тельберга) работа министерств внутренних дел и юстиции.

В целом, в отличие от самого А.В. Колчака, большая часть его окружения не пользовалась достаточным авторитетом. Горячий поклонник Колчака английский полковник Дж. Уорд писал: «У меня существует полное доверие к характеру адмирала, но пигмеи, которыми он окружен, то и дело вставляют палки в колесницу государства. Тут нет ни одного, кому я бы доверил управление мелочной лавкой, а не только государством… Мелкие кляузы личного соперничества и прибыльных интриг занимают все их время»[242]. Впрочем, он оправдывал Колчака тем, что «пионер всегда ограничен в выборе подходящего материала».

Что касается лично Колчака, то, как отмечал тот же И.И. Сукин, «его политическое мировоззрение сводилось к весьма немногим, но зато резко очерченным убеждениям, в которые он до конца свято верил… Никакие соображения или аргументы политической целесообразности не могли его заставить, например, согласиться на отделение от России тех или иных ее окраин»[243]. Интересна характеристика правительства и лично Колчака, данная деятелем Национального центра А.С. Белоруссовым-Белецким (в письме М.М. Фёдорову), отмечавшим, что «воссоздан весь государственный аппарат, но… связи с населением, со страной нет. Правительство никто не знает, его творческая деятельность никому не известна и вообще крайне слаба… Совета министров нет… Разработанной и продуманной идеологии у них нет… правительство кустарное и провинциальное»[244]. Исключение автор делал для министерств внутренних дел и юстиции, работу которых оценивал позитивно. Еще ранее он писал тому же адресату: «Верховный правитель пользуется общественным доверием и возбуждает личные к себе симпатии. По всей вероятности, это мудрый и твердый государственный деятель. Беда в том, что государственный аппарат начал складываться до него… Сам Колчак очень чуток, понимает дефекты существующего и ищет общественной опоры. Между ним лично и широкими общественными кругами уже создались сердечные связи». В связи с этим Белоруссов считал необходимым помочь ему «эмансипироваться от здешних калифов на час»[245]. Но по мере нарастания военных неудач он сообщал, что Колчак «дурно окружен реакционным офицерством» во главе с «совершенно никчемным» начальником штаба Д.А. Лебедевым, в этом окружении, по его словам, «господствует настроение реакционно-мстительное, презрительное к общественности, жидобойное, сильно развито пьянство»[246].

В недостатках правительственного аппарата сказывалась бедность Сибири интеллектуальными ресурсами, о которой писал председатель Восточного отдела ЦК кадетской партии А.К. Клафтон Н.И. Астрову в июле 1919 года: «Если бы не беженцы с Урала, Волги, то Сибирь не могла бы создать и того, что есть… Сюда надо срочно присылать лучшие силы, чтобы они могли руководить общественной и государственной жизнью»[247].