Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

С другой стороны, поскольку колчаковское правительство приобрело во всех уголках белой России значение и авторитет Всероссийского, в нем возрос удельный вес «пришлых» министров, не бывших выходцами из Сибири. Если на момент переворота 18 ноября коренные сибиряки или люди, связанные с Сибирью длительной работой, составляли в правительстве ³/₄, то уже к лету 1919 года их оставалось менее половины.

В эмиграции и в среде сочувствующих Белому движению современников распространено мнение, будто лишь барон П.Н. Врангель первым из белых вождей поставил вопрос о первоочередности (прежде возрождения «единой и неделимой» России) создать «хотя бы на клочке Русской земли» такие условия, которые показали бы народу лучший уровень жизни, чем при большевиках. Это не так, о чем свидетельствует хотя бы телеграмма А.В. Колчака британскому военному министру сэру Уинстону Черчиллю от 16 сентября 1919 года: «В случае, если бы борьба затянулась на предстоящую зиму, перед нами встанет, кроме военного дела, еще и другая трудная и важнейшая, по моему убеждению, задача – создать такие условия жизни в освобожденных уже частях России, которые удовлетворили бы острые экономические нужды населения и дали ему облегчение в переживаемых испытаниях»[254]. Показательно, что за полтора месяца до катастрофы на фронте, за которой последовало падение белой столицы, адмирал (видимо, окрыленный успехами А.И. Деникина на Юге) был не просто уверен в конечной победе, но полагал, что она может произойти до зимы, в ближайшие месяцы, и лишь на случай ее «затягивания» планировал перейти к крупным мероприятиям социально-экономического характера. Таким образом, в данном случае можно говорить лишь о запаздывании верных идей и решений, но не об их отсутствии. Недостаток политического опыта Колчаку отчасти компенсировали природный интеллект и здравый смысл. Он вполне освоил практичную линию поведения в таких вопросах, как, с одной стороны, методы диктатуры и беспощадность в борьбе с большевизмом в условиях Гражданской войны, с другой – осторожность в сочетании с твердостью в отношениях с союзниками, понимание необходимости демократических деклараций и завоевания симпатий широкой общественности, сочетание репрессий с пропагандой. Все это опровергает распространенное мнение о Колчаке, возникшее с легкой руки генерала барона А.П. Будберга, аттестовавшего адмирала в своем дневнике как «вспыльчивого идеалиста, полярного мечтателя и жизненного младенца» (при том, что самого Будберга иронически оценивали другие белые мемуаристы как желчного «диванного» критика, собирателя «слухов и сплетен»[255]). Другой вопрос, что в стремительно менявшихся условиях Гражданской войны полноценное формирование Белой идеи так и не было завершено, и большевикам по ряду причин удалось «переиграть» белых. Но в этом вина далеко не только одного Колчака.

Главным органом заграничного представительства белых было Русское политическое совещание в Париже, в которое входили бывший премьер-министр Временного правительства, кадет князь Г.Е. Львов (председатель), министр иностранных дел императорского правительства (сохранивший эту должность при белых правительствах, как координатор внешней политики) С.Д. Сазонов, один из лидеров кадетов В.А. Маклаков, лидер солидаризировавшейся с белыми правосоциалистической партии энесов Н.В. Чайковский и занявший сходную позицию бывший эсер Б.В. Савинков. Такой состав был призван обеспечить в глазах Запада видимость многопартийного демократического представительства. Русское политическое совещание вело активную работу на Западе, направленную на признание союзниками именно правительства А.В. Колчака в качестве всероссийского. Совещание функционировало до 19 июля 1919 года, когда князь Львов известил правительство Колчака, что в связи с подчинением всех белых правительств ему, означавшим их формальное объединение, «Политическое совещание в Париже прекращает деятельность»[256].

Другими органами зарубежного представительства были признававшие власть А.В. Колчака все русские посольства, военные миссии (деятельность последних объединял в Париже начальник объединенного военного представительства генерал от инфантерии Д.Г. Щербачёв, в прошлом главнокомандующий Румынским фронтом старой русской армии) и пресс-центры, главный из которых находился в том же Париже во главе с бывшим эсером В.Л. Бурцевым, блестящим журналистом, перешедшим на позиции активного сотрудничества с колчаковским режимом. Ни одно из русских посольств и военных миссий за рубежом не признало Октябрьского переворота и советской власти. Правда, своеобразие их статуса в годы Гражданской войны состояло в том, что после Октября Запад (вплоть до официального признания СССР в 1920–1930-е годы) не признавал никакого российского правительства, занимая в ходе Гражданской войны позицию наблюдателя.