Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Более того, при Колчаке деятельность демократических судов присяжных впервые была распространена на Восточную Сибирь и Дальний Восток[268]. При этом, в соответствии с законом Временного правительства от 25 сентября 1917 года, для присяжных отменялся существовавший до революции имущественный ценз (сохранялся лишь ценз грамотности)[269]. Ранее как адвокатура, так и разделение суда и предварительного следствия распространялись только на суды общих инстанций (окружные суды и судебные палаты), не затрагивая низшие – мировые и волостные суды; теперь должность следователя вводилась и для мировых судов, а адвокаты допускались во все суды, включая волостные[270]. Кроме того, было отдельно разработано положение о судебном устройстве в «киргизских» (казахских) областях. Для них по российскому образцу создавались выборные волостные и уездные суды (аналогичные мировым судам в русских губерниях), а в окружных судах учреждались специальные «отделения по делам киргизов». Члены всех этих судов и присяжные, согласно положению, были казахами, казахским был и делопроизводственный язык (с переводом на русский для Сената)[271]. Также было издано Положение об улучшении по судебной части в Урянхайском крае (современная Тува), «в целях вызвать у жителей Урянхайского края, находящегося под протекторатом России и оспариваемого Китаем, прочные симпатии к Российскому государству»[272].

Особый порядок в чрезвычайных условиях Гражданской войны действовал лишь при расследовании дел, связанных с большевизмом. Подробнее мы рассмотрим его ниже в разделе, посвященном «белому террору».

Другое дело, что в условиях Гражданской войны восстановление судебной системы так и не было закончено. Особую роль, подобно всем остальным военным органам, играли военно-полевые суды, выносившие скорые смертные приговоры (к их числу обычно относят и военно-окружные суды в тылу, и собственно военно-полевые суды в прифронтовой полосе). К их ведению были отнесены все дела о тяжких государственных преступлениях. Был восстановлен и дореволюционный внесудебный институт административной ссылки по решению МВД[273].

Не надо забывать, что революция и Гражданская война расшатали все традиционные устои русской жизни, в том числе и основы законности и правопорядка. «Мы пережили ураган, – справедливо писала по этому поводу кадетская пресса, – который буквально разгромил те привычки населения, в коих держатся порядок и законность»[274]. А поскольку этот «ураган» к тому времени еще далеко не улегся, эти понятия становились весьма относительными.

В условиях диктатуры строгие кары полагались за посягательства на власть и жизнь Верховного правителя. В декабре 1918 года Совет министров ввел смертную казнь за покушение на его жизнь или на насильственный переворот (дополнение к статье 99 дореволюционного Уголовного уложения). За подготовку покушения на жизнь Верховного правителя грозила каторга (ст. 101), и даже за печатное или публичное оскорбление его личности – заключение в тюрьму (ст. 103). Умышленное неисполнение его указов и приказов также каралось каторжными работами (ст. 329)[275].

Характерный штрих: при всем своем сложном отношении к монархии, именно Колчак организовал полноценное расследование дела о расправе большевиков с царской семьей, поручив его опытному следователю по особо важным делам Н.А. Соколову, которому предоставил самые широкие полномочия. Последний провел кропотливую работу и на основе раскопок, сбора и анализа документов, поиска и допросов свидетелей установил время, место и обстоятельства трагедии. Правда, останки убитых до отступления белых из Екатеринбурга в июле 1919 года найти не успели.

Большим делом стала реорганизация милиции под руководством директора Департамента милиции, а затем министра внутренних дел, видного кадетского лидера В.Н. Пепеляева (у Деникина аналогичную роль выполняла «государственная стража»; любопытно, что ни Колчак, ни Деникин не решились восстановить традиционное название «полиция», довольно-таки скомпрометированное в глазах широких масс народа при старом режиме). При этом о милиции, доставшейся по наследству от правительства А.Ф. Керенского и демократического Сибирского правительства, сам Пепеляев выражался так: «Революционная милиция представляет собой такую язву, от одного произнесения имени которой порядочные люди приходят в содрогание. Перед этой язвой поблекли и стали пустяками недостатки царской полиции»[276]. В пороках правоохранительной системы он винил не «старый режим», а революционное «безвременье». До прихода к власти Колчака в работе милиции царили произвол, коррупция и моральное разложение. В Семипалатинске дошло до того, что начальник милиции самовольно арестовал городского голову (!), мотивируя это «неисполнением приказа командира корпуса об очистке города»[277]. Нередко самоуправство милиции доходило до порки провинившихся граждан. Коррупции во многом способствовала низкая зарплата милиционеров.