Александр Александрович Максимов

Главный козырь этой теории, действительно связанный с именем Максимова и который вплоть до появления адекватных методов анализа клеточных потенций считался совершенно достоверным, – это превращение малого лимфоцита в очаге воспаления в «полибласт» или говоря современными терминами – в макрофаг. Установленный исключительно методом подбора «переходных форм» (и даже у разных позвоночных – от человека до рыб), данный «факт» сегодня является очевидной ошибкой. Некоторые авторы пытаются оправдать это наблюдение Максимова, считая, что он таким образом впервые описал бластную трансформацию лимфоцита под влиянием антигена. Однако они просто не знакомы со старой терминологией: «полибласт» – никакой на самом деле не «бласт» в точном значении этого слова, а фагоцитирующий гистиоцит/макрофаг. Для того же, чтобы спутать макрофаг-полибласт с настоящим бластом (иммунобластом), действительно возникающим из лимфоцита, Максимов был слишком хорошим морфологом. Тем более, что процессы бластной транформации у него тоже описаны – и отдельно от развития «полибластов» [53].

Не таким откровенным артефактом, как превращение лимфоцитов в макрофаги, но все же очень скользким аргументом в арсенале унитарной теории является и то, что морфология первых эмбриональных клеток крови, возникающих в желточном мешке, довольно однотипна и лимфоидна. Но, глядя в микроскоп на фиксированный срез, мы не сможем узнать, не скрываются ли под монотонным видом изначально совсем разные клеточные формы. А ведь даже вполне дифференцировнные базофильные и полихроматофильные нормобласты и сегодня доставляют патологам массу неприятностей в смысле отличия их от лимфоцитов на гистологических срезах [49].

О двух других аргументах – образовании костного мозга в почке после перевязки сосудов и о возникновении миелоцитов в культуре лимфоузла после добавления костномозгового экстракта – мы уже говорили, когда обсуждали соответствующие аспекты творчества А. А. Максимова. Современники считали их неубедительными [38]. А наблюдения над судьбой лимфоцитов в культурах прямо противоречили унитарной теории, что вызывало недоумение у самого ее творца.

И это, собственно, все, чем располагал Максимов для доказательства своей унитарной теории. Конечно, этого очень мало, в то время как у дуалистов в активе был один неопровержимый даже с современной точки зрения аргумент. Это – раздельное существование лимфоидных и миелоидных (из незрелых зернистых лейкоцитов) опухолей крови – лейкемий, при почти полном отсутствии смешанных форм. И если не иметь представления о крайне сложной иерархии клеток-предшественников кроветворения и не знать, что под маской «лимфоидной» лейкемии может скрываться недифференцированный лейкоз (до появления иммуногистохимии или хотя бы серьезной гистохимии это знание было невозможно), то совершенно нельзя оспорить этот и сегодня абсолютно достоверный феномен. Для умеренных же дуалистов объяснение этого явления не составило бы проблемы ни тогда, ни сейчас.

Таковы были теоретические проблемы кроветворения, действительное и очень активное участие в разработке которых принял А. А. Максимов. Очевидно, что к проблемам современной регенеративной медицины, «выращивания органов» и современной науки о стволовых клетках этот частный спор имел крайне отдаленное отношение. Таким образом, можно сделать неожиданный вывод: Максимов не только не является автором идеи о едином (монофилетическом) происхождении всех клеток крови, но и его вариант этой концепции (унитарная теория) совершенно не соответствует современным взглядам на кроветворение, в отличие от незаслуженно забытой умеренно-дуалистической схемы.

В отношении проблемы стволовых клеток вердикт будет еще более суровым: выходит, что, несмотря на громадную разницу в образовании и профессиональном уровне, А. А. Максимов имеет к науке о свойствах стволовых клеток не намного большее отношение, чем Т. Д. Лысенко – к открытию экстрахромосомной наследственности. И того и другого только путем передергиваний, умолчаний и словесных манипуляций можно представить как авторов соответствующих современных представлений, а в основе выдвинутых ими концепций лежали, вообще говоря, не факты, а артефакты.